Добрыня Ядрейкович, будущий новгородский архиепископ Антоний, совершил свое паломничество накануне гибели великой империи. Его «Хожение» XII века — не просто дневник путешественника, а уникальный памятник, по которому мы до сих пор сверяем утраченные святыни и культурные коды Византии и Новгорода.
Актуальность паломнической темы сегодня бесспорна — посещение святых мест России и других стран принимает все более значительный масштаб. Оно становится важнейшей ступенью к пониманию духовных ценностей и познанию прошлого. Зримость, ощутимость прикосновения к святыне — шаг на пути укрепления веры. На секции «Православное краеведение» XII Рождественских чтений 2004 г. было обращено особое внимание на организацию и значение современного паломничества. Обращение к истокам новгородского паломничества через тексты «Хожений» позволяет понять мир паломника, его ориентацию в пространственно-временном ареале, его пристрастия, интересы, представления того, что мы привыкли оценивать в основном по текстам летописей.
С появлением на Руси первых переводных христианских сочинений в православное сознание включаются имена Святого града Иерусалима и его святынь. Образ Святой Земли пронизывает древнерусскую литературу. Естественным становится желание увидеть ее «своими грешными очима» — это было стремление к очищению души от грехов и восхождения ее к Богу.
Жанр «хожений» называют жанром «благочестивых путешествий». Конкретность хождений отражалась в прикладной работе паломников во всех деталях. В первом русском хождении игумена Даниила четко выражено сознание того, что паломник — человек особенный, его не могут коснуться никакие беды или он их выдержит. Святая Земля в данном случае играет охранительную роль.
Паломничества были путешествиями не только в пространстве, но и во времени. Видя реальные стены, храмы, пещеры, источники, святыни, паломники ощущали себя современниками событий, происходивших много веков назад. В Древней Руси паломничество находилось под контролем церкви — это в первую очередь касалось паломников из низших социальных слоев. Взяв в руки посох и накинув на плечо котомку, они отправлялись бродить по свету и были относительно свободны, хотя и подвергались опасностям и лишениям бродячей жизни. Собираясь группами и избирая себе предводителя, они могли стать опасной стихийной силой. О таком паломничестве говорится в духовном стихе «Сорок калик со каликою» и былинах о Василии Буслаеве.
Основными участниками и авторами «хожений» XII–XIV вв. были представители духовенства и купечества, а позже — «служилые люди». «Хожения» различают своеобразное содержания и стиля. Даже при описании одних и тех же мест они лишь иногда повторяют какой-то общий источник информации. Каждый путешественник-паломник отдавал предпочтение тому, что для него было наиболее интересно, близко и важно в чужой стране. Литературное начало определялось наличием писательского таланта у автора.
Общие литературные особенности жанра «хожений» можно определить следующим образом:
1) повествование ведется от первого лица;
2) начинается с традиционного вступления (в некоторых случаях здесь указывается имя путешественника);
3) основная цель описания сопровождается редкими лирическими вставками или краткими оценочными замечаниями; в основе описания — пространственный (топографический) или временной принцип, но чаще они взаимосвязаны;
4) присутствуют вставные эпизоды легендарно-библейского содержания (особенно много апокрифических легенд);
5) стилистические приемы описания увиденного: а) рассказы о предмете через его действие; б) прием наименьших; в) конкретность сравнений;
6) наличие иноязычной лексики.
О популярности этого жанра свидетельствует дошедшее до нас большое количество как самих произведений, так и списков: известно более 50 различных «хожений», относящихся к периоду XII–XIV вв., некоторые из них сохранились в десятках и даже сотнях списков. Так, первое «Хожение игумена Даниила» дошло до нас в более чем 150 списках. Жесткие, канонические требования к жанру, характерные для древнерусской литературы в целом, суживали, но не уничтожали творческие возможности писателя.
Новгородская паломническая литература занимает особое место в ряду сочинений русских путешественников XII–XIV вв.: это наиболее яркие и интересные по содержанию описания Царьграда — первоочередного центра христианских святынь, с которого начиналось знакомство паломников с христианским Востоком. Особенности «новгородских хожений» были вызваны как личностями самих путешественников, так и характером связей между Новгородом и Византией на протяжении ряда веков.
О личности первого новгородского паломника — писателя Антония — мы знаем из летописей (не только новгородских) первых трех десятилетий XIII в. Его мирское имя — Добрыня Ядрейкович. О социальном его происхождении нет единого мнения: В. О. Ключевский считал его сыном известного новгородского воеводы Ядрея, погибшего во время трагического похода новгородцев на югру в 1195 г. Свое путешествие в Царьград он совершил между 1200-м и 1204 гг., т. е. в канун разорения столицы Византии крестоносцами. По возвращении в Новгород он принял монашество в Хутынском монастыре под именем Антония, а в 1211 г. был возведен на архиепископскую кафедру, которую занимал до 1218 г. Затем был изгнан и снова избран в 1225 г. Его второй период архиепископства сопровождался тяжелыми испытаниями для Новгорода: голодом и эпидемиями. Суеверные новгородцы еще раз сместили Антония, а затем опять избрали в 1227 г. Скончался Антоний в Хутынском монастыре, удалившись туда на покой, в 1231 г. Он был погребен с почестями в Мартирьевской паперти Софийского собора и вначале почитался местно, а в XVII в. был канонизирован как общечтимый святой.
Содержание «Хожения Добрыни Ядрейковича» отражает общественно-политические запросы прежде всего самого Новгорода, его заинтересованность в культурных связях с Византией и практическом использовании ее художественных достижений. К моменту путешествия Добрыни Ядрейковича в Новгороде уже прославились два подвижника — Антоний Римлянин и Варлаам Хутынский. Отправляясь в Царьград, новгородский паломник наверняка искал возможности привезти на родину общечтимые христианские святыни и тем самым содействовать укреплению веры. По всей вероятности, он не предназначал свои путевые заметки для широкого чтения, как это делал «игумен земли русской» Даниил: они предназначались для узкого круга людей с определенными практическими целями. Лишь после смерти Антония и — в особенности после причисления его к местночтимым святым — этим запискам придали большое общественное значение, их стали переписывать. Некоторая непоследовательность, небрежность, наличие ряда повторений отмечались многими исследователями этого текста. В основе рассказа Добрыни — логика самого путешествия и определенный порядок осмотра достопримечательностей Царьграда и его окрестностей. Хождение состоит из двух частей: 1) описание главной святыни Царьграда — Софийского собора, его достопримечательностей, служб; 2) перечисление мощей христианских святых и мест их нахождения, по словам самого паломника, «на уведение и на память и на молитву благоверным человеком». Добрыня называет 75 церквей самого Константинополя и 22 церкви Перы и Галаты. В его записках указаны 126 мощей, находящихся в Царьграде и его окрестностях, с указанием, какие мощи и где именно находятся.
Шесть писателей до Добрыни Ядрейковича перечисляли святыни Царьграда, но ни один из них не был так обстоятелен: 1) император Алексей Комнин (1092 г.) — 13 мощей; 2) Вильгельм Мальмебурийский (1120 г.) — 14 мощей; 3) Аноним (1150 г.) — 45 мощей; 4) Николай Тингейренский (1157 г.) — 60 мощей; 5) Вильгельм Тирский (1171 г.) — 8 мощей; 6) Аноним (1190 г.) — 24 мощи. Добрыня стремился показать общую заботу о святых мощах в Царьграде. Это являлось явным отголоском споров в русской церкви: какие останки святого следует почитать — целые («в теле») или сохранившиеся части также. Византийский пример и опыт имел в этом деле решающее значение особенно для Новгорода, где в Софийском соборе уже к началу XIII в. находились мощи местночтимых святых: первых новгородских владык Иоакима, Луки, Германа, Аркадия, Григория, Мартирия, а также князей Владимира Ярославича и Мстислава Ростиславича.
Сведения о нахождении мощей христианских святых встречаются в разных местах текста: в некоторых случаях это только краткое упоминание, а в некоторых дополненное легендами и преданиями, связанными с жизнью святого: «А у святое же Апостольской церкви Костянтинь царь со матерью Еленою во едином гробе лежита; за тем же гробом лежит маромор, а в нем стопа святого апостола Петра, — аки во воск воступил; тойжъ камень из Рима принесенъ; в той церкви во олтари лежит святы Иоаннъ Златоустъ, Григорей Богословъ; на олтарней же перегороде святыхъ мощи. Ту же есть и безмездникь 3 раки сребряны и главы апостолъ Иякова брата Господня и Матфеева глава (а тело въ селе вне града лежит) и иныхъ апостолъ мощи у Апостольской церкви лежатъ. А подъ трапезою святый Андрей и Лука, и Тимофей лежать... Ту же во церкви святого Спиридона галова (а рука его и мощи его у святой Богородици у Одегитрии во манастыри подъ олтаремъ лежат) и святого Феодора перетъ в той же церкви. А во Калуянове манастыре святого Власья глава, и у мене мощи святого Власья, — и иных святых Богъ ведает... А у Златых врат святый Диомидъ, мощи его лежать. А оттолъ мощи святого Мамонта; тужъ есть и манастырь его. А оттолъ же святая Карни и Панула въ женскомъ манастыри во единомъ гробе лежита; а ту церковь поставил Кстянтинъ царь. Сторонъ жъ того Трояндофилица монастыре и ту множество мощей святыхъ, и Ильины милоти ту часть есть; той же манастырь грады и селы, и златомъ богатее иныхъ всех монастырей во Цариграде».
Описание Софийского собора занимает более половины текста. Этот храм являлся символом могущества Византийской империи и не мог не поразить воображения паломников, особенно русских. Добрыня не останавливает особого внимания на наружной архитектуре — его интересует внутреннее убранство храма, церковные предметы, росписи, иконы и особенно святыни: «блюдо, из которого угощались апостолы на Тайной Вечере; ленты, калиги, посох, венец, трость, шейный платок Христа; сверла, пилы, гвозди, которыми был сделан крест для распятия Христа; куски дерева этого креста и доски гроба». Все эти предметы новгородский паломник видел собственными глазами и лобызал многие из них. Некоторые он приобрел, например, кусочек камня, который был подложен под главу Иоанна Богослова.
Совершенно очевиден интерес Добрыни к византийскому искусству: он называет 17 иконописных произведений, некоторые из них описываются очень кратко. Названы имена трех мастеров: Лазаря — «писца иконного»; патриарха Иоанна, который «чинит икону святого Спаса»; Павла «хитрого» — его творчество особенно восхитило Добрыню. Как следует из текста, новгородский паломник был поражен необычностью сюжета, динамичностью и высокой техникой живописи. Иногда Добрыня рассказывает легенды, относящиеся к иконописным изображениям. Один из таких рассказов сразу обращает нас к знаменитой новгородской легенде об изображении Спасителя в куполе Софийского собора. Царьградская легенда связана с мозаичным изображением Спаса: «Написан Спасъ великъ мусеею; и одного перста у правои руце не написалъ палца; а весь написавъ, реклъ писецъ зря нань: Господи, какъ еси живъ былъ, како же тя есми написалъ! И реклъ къ нему написаный Христосъ: а коли мя еси виделъ? И тогда писецъ онемевъ умре; и то переть не пишюче, но сребрянъ позолоченъ скованъ». Памятники прикладного искусства в меньшей степени интересовали Добрыню.
Подробно и взволнованно рассказывает новгородский паломник о церковных службах: о ходе богослужения и контроле специально назначенным протодиаконом, который, находясь за занавесом, «зрит, да без ереси праведно служит»; о месте патриарха во время службы; о последовательном порядке различных служб; о колокольном звоне и церковном пении. Вот одна из характерных зарисовок: «И егда же заутренюю пети хотять у Софеи святой, та же прежде поют предъ райскими дверми, во притворе, также Мироносици поють, и потом райския двери отворять у олтаря. А въ неделный же день ставаеть патриархъ на утрении и на обеднеи же, и во Господьскыя праздники (...) и тогда благословляеть певець съ полать; они же, оставлеше пенье, понихронию кличють, и потом начнуть пенте красное и сладкое, аки аггели, и тако поють до обеднии, а кончавше утреню и разволокьшесь вышедъ вонъ, возмут у патриарха благословенье службы для литургии, а по заутрении чтуть Прилогъ до обеднии. На обмонь вошедше, и егда кончають Прологъ, и тогда почнуть литургию. А службу кончавше, молитву дорную молвить попъ старийший во олтари, а другий попъ молвить ту же молитву за абмономъ насреди церкви; и кончавше молитву кождо ею благословя люди. Такоже рано во святой Софии вечерню починають; а колокола не держать во святой Софии, но билце мало въ руце держа клеплють на заутрении, а на обедни и на вечерни не клеплють; а по иным церквымъ клеплють и на обедни и на вечернии, било же дьржать по аггелову учению, а в колоколы латына звонять... И егда внидеть царь во церковь ту, тогда понесуть подъ исподь много ксилолоя темьяна и кладуть на углие, и исходить воня продухи теми во церковь на воздухъ велико благоуханье воня и родосто моя льютъ всех людии и наполнится воня тоя вся церковь; пение же воспоють калуфани, аки аггели, и тогда будеть стояти во церкви той аки на небеси или яко въ раию. Дух же Святыи наполняеть душю и сердце радости и веселия правовернымъ человекомъ».
Проблема русско-византийских отношений занимает значительное место в «хожении», но освещается как бы попутно. Добрыня Ядрейкович говорит о существовании русской колонии в Царьграде, где останавливались русские паломники, направлявшиеся в Иерусалим: «И ныне дают всякому человеку хлеб и вариво и по чяши вина». И сообщает также о неизвестном для нас русском попе Леонтии, который три раза ходил в Иерусалим, скончался в Царьграде и там находится его прах. С удовлетворением Добрыня отмечает почитание русских святых Бориса и Глеба в Византии: в их честь построена церковь, ведется специальная служба. Упоминается блюдо русской княгини Ольги, хранящееся в Софийском соборе как символ исторических связей Руси и Византии: «И блюдо велико злато, служебное, Олгы Руской, коли взяла дань, ходивши ко Царограду (...) Въ блюде же Олжине камень дорогий, на томь же камени написань Христось; и отъ того Христа емлють печати и людье на все добро. У того же блюда все по верхови жемчюгомь учинено». Весьма показательно, что на рубеже XII—XIII вв. блюдо русской княгини видели русские паломники и путешественники, из него совершали миропомазание при крещении, т. е. оно являлось своеобразным символом русско-византийских связей.
Особое место занимают в описании Добрыни легендарные рассказы и предания. Он более других русских паломников записывал легендарные рассказы о памятниках христианской культуры, персонажах библейской мифологии, об исцелениях от болезней и недугов, о кровоточащих и слезоточащих иконах. В передаче этих легенд Добрыня очень обстоятелен, его рассказы отличаются большой живостью и литературным мастерством.
Идея мира между христианскими правителями и народами, имеющими общие святыни, особо подчеркнута в сочинении новгородского паломника следующими словами: «Да потщимся, братье, въ животе будущаго сего света убежати страшныхъ мукъ техъ и поискати вечного живота, иде же быти со Христомь и со архангелы весельемь и со всеми святыми радоватися; мы же, оставлеще всю злобу дьяволю и связавшеся любовию, и поревнуемь тех святыхь житию, их же память есть написана зде: ти бо святии человецы же были, якоже и мы, но попраша всяку злобу жития сего и въ уметы вся вмениша».
Оценивая роль и значение Добрыни Ядрейковича и его «Хожения», еще в конце XIX в. Л. Бельский писал: «Антоний не был простым каликою, но был из числа выдающихся по общественному положению лиц и был отправлен в Константинополь для приобретения святынь и ознакомления с греческим богослужением; сочинение его есть памятник, весьма важный для истории Византийской церкви и святынь XII в., притом отличающийся полнотою и точностью; имеет важное значение и для истории русских сношений с Византией, обогащает литературу несколькими сказаниями о чудесах; эти сказания, хотя находят себе аналогию в других, но, по большей части, не встречаются в памятниках древнерусской письменности».
«Хожение Добрыни Ядрейковича» является последним из известных нам памятников литературы домонгольского периода. До 40-х гг. XIII в. встречается ряд указаний о путешествиях русских людей в страны Христианского Востока, а потом русско-византийские культурные связи замирают почти на столетие. Только на рубеже XIII—XIV вв. появятся новые описания Царьграда, составленные неизвестным новгородским паломником, а в 40-е гг. XIV в. самое яркое произведение новгородской паломнической литературы — «Хожение Стефана Новгородца».
Литература
1. Путешествие игумена Даниила по Святой земле в начале XII в. 1113—1115 гг. / Под ред. А. С. Норова. Изд. Археологической комиссии. СПб., 1864.; Житие и хождение Даниила русския земли игумена. 1106—1108 гг. / Под ред. М. А. Веневитинова // Православный Палестинский сборник. Вып. III. СПб., 1883; Вып. IX. СПб., 1885.
2. Путешествие новгородского архиепископа Антония в Царьград в конце XII столетия / Предисловие и примечания Павла Савваитова. Изд. Археологической комиссии. СПб., 1872.
3. «Книга Паломник». Сказание мест святых во Царьграде Антония архиепископа Новгородского в 1200 г. / Под ред. Хр. М. Лопарева // Православный Палестинский сборник. Т. XVII. Вып. 3. СПб., 1899.
4. Бельский А. Антоний, архимандрит Новгородский и его путешествие в Царьград// Пантеон литературы. СПб., 1890.
5. Веневитинов М. А. Хождение игумена Даниила в Святую землю в начале XII в.// Летопись занятий Археологической комиссии. Вып. VII. СПб., 1884.
6. Петухов Е. В. Русская литература. Исторический обзор главнейших литературных явлений древнего и нового периода. Древний период. Пг., 1916.
7. Прокофьев Н. И. Русские хождения XII–XV вв.// Литература Древней Руси и XVIII в. Ученые записки МГПИ. № 363. М., 1970.
8. Терновский Ф. Изучение византийской истории и ее тенденциозное приложение в древней Руси. Киев, 1875.
9. Яцимирский А. И. Новые данные о хождении архиепископа Антония в Царьград// Известия ОРЯС. Т. IV. СПб., 1899.
10. Царевская Т. Ю. Царьградские «дары» новгородского паломника Добрыни Ядрейковича// София. № 3. 2000. С. 13-16.
/Цитаты приведены по: «Книга Паломник». Сказание мест святых во Цареграде Антония архиепископа Новгородского в 1200 году// Под ред. Х. М. Лопарева// Православный Палестинский сборник. Т. XVII. Вып. 3. СПб., 1899 (правописание сохранено).
Автор: Н.Жервэ, г. Великий Новгород
Источник: https://vn-eparhia.ru/images/www/zhurnal-sofiya/2004/Sofia_2004_3.pdf
