Новые архивные документы проливают свет на механизмы выживания Церкви в 1920-е годы — время, когда ГПУ играло в "церковный покер", используя обновленческий раскол, а будущий Патриарх балансировал между долгом, канонами и угрозой расстрела сестры.
...В мае 1922 года трем петроградским священникам удалось ввести в заблуждение находящегося в заключении Патриарха Тихона и под предлогом приведения в порядок документации Патриархии получить от него письменное разрешение принять и в будущем передать митрополиту Агафангелу дела Синода. Распоряжение это было тут же напечатано в газете «Известия», а митрополита Агафангела, естественно, в Москву не пустили. Но за три месяца до этих событий вопрос обновленческого бунта уже обсуждался в Политбюро, и Л. Троцкий говорил о необходимости поддержать обновленцев, а потом, после окончательной победы над консервативной частью Православной Церкви, уничтожить и самих обновленцев, когда их фракции передерутся между собой в борьбе за власть.
Нельзя забывать, что все эти события проходили на фоне изъятия церковных ценностей. В Петрограде был расстрелян митрополит Вениамин, в Москве Патриарх был в заключении, в Шуе верующие сопротивлялись насильственному изъятию церковных ценностей, там были жертвы... И все это каждый день подавалось в прессе как доказательство ожесточенного сопротивления Православной Церкви новой революционной власти, которая только и делает, что печется о голодающих трудящихся во всем мире.
19 мая 1922 года обновленцы объявили о создании Высшего Церковного Управления (ВЦУ). Из 73 архиереев, занимавших в то время кафедры, тридцать семь поддержали ВЦУ. По Владимирской епархии, во главе которой стоял митрополит Сергий, избранный недавно самим верующим народом, прокатилась волна приходских собраний в поддержку обновленцев. Боясь противостояния со стороны авторитетного правящего архиерея, власти сослали его в Нижний Новгород. Но неожиданно, понимая, что он теряет епархию, которая почти целиком оказалась в руках обновленцев, митрополит заявляет о своем признании каноничности ВЦУ и возвращается во Владимир.
Это воззвание трех соблазнило многих колеблющихся. Вот его содержание:
«Мы, Сергий, митрополит Владимирский и Шуйский, Евдоким, архиепископ Нижегородский и Арзамасский, и Серафим, архиепископ Костромской и Галичский, рассмотрев платформу ВЦУ и каноническую законность управления, заявляем, что целиком разделяем мероприятия Церковного Управления, считаем его единственной канонической законной верховной церковной властью и все его распоряжения, исходящие от него, считаем вполне законными и обязательными. Мы призываем последовать нашему примеру всех истинных пастырей и верующих сынов Церкви, как вверенных нам, так и других епархий».-1
Архимандрит Афанасий Сахаров, страстный борец с обновленчеством во Владимирской епархии, горячо доказывал митрополиту пагубность этой политики, но Сергий, оставаясь в стороне от активной деятельности ВЦУ, внимательно наблюдал за бурно разворачивающимися событиями. Не так легко понять, что побудило столь мудрого иерарха, о котором еще митрополит Антоний (Храповицкий) говорил, что он на две пяди под землей видит, принять такое, для многих очевидно ошибочное решение. Говорят, что когда Патриарх принимал покаяние у митрополита Сергия в Донском монастыре, то, поднимая его с колен, сказал: «Ну ладно они, но ты-то как?»
Вероятно, основным мотивом признания ВЦУ была его убежденность в том, что Церковь должна принимать власть такой, какова она есть. Задолго до своей знаменитой Декларации 1927 года он уже в цитированном выше документе писал: «Мы, совершенно не погрешая против нашей веры и Церкви, можем быть в гражданском отношении вполне лояльными к Советской власти и, не держа камня за пазухой, работать в СССР на общее благо».-2 Надо сказать, что такую позицию митрополит занимал и при Временном правительстве, когда декрет об отделении Церкви от государства тоже многим не нравился. «Принимая уклад жизни Римской империи, основанный на римском праве, Церковь, по мнению будущего Патриарха, совсем не распространяла своего одобрения на все подробности этого уклада. Например, рабство».-3
И вот, видя, что Патриарх находится в заключении, а Местоблюстителю не дают возможность принять власть, и чувствуя, что ВЦУ имеет поддержку со стороны властей, он, вероятно, решил, что лидерам обновленцев удастся организовать временное управление Церковью и договориться с Советской властью о проведении Собора. Это было в июне 1922 года, а уже в конце августа митрополит Сергий публично заявляет о своем несогласии с дисциплинарно-канонической и вероучительной деятельностью ВЦУ. 23 сентября его заявление было опубликовано в газете «Правда». Оно явно вписывалось в планы Л. Троцкого и В. Ленина внести и в патриаршую Церковь, и в обновленческое движение как можно больший разлад.
В этом заявлении митрополит, в частности, писал: «Так как нарушение указанных Правил ведет за собой безусловное запрещение и даже извержение из сана, то и сознательно участвующий в священнослужении священнослужитель, подлежащий запрещению или извержению, или разрешающий такое священнослужение, подпадает тому же. Таким образом: 1) нарушителям я не могу и не буду давать разрешения на священнодействие; 2) женатые епископы, впредь до разрешения дела на Соборе, не будут мною признаваемы в их сане, а равно и рукоположенные ими; 3) сам я вынужден буду прекратить общение как с нарушителями этих Правил, так и с теми, кто будет разрешать такие нарушения». («Правда», 1922, 23 сентября, №214).
Этим заявлением будущий Патриарх разрывал всякие отношения с раскольниками, но делал это подчеркнуто по каноническим и вероучительным соображениям, как бы давая понять, что он остается лояльным к политической платформе обновленчества. Кроме того, он оставлял за собой полный контроль над своей епархией, препятствуя распространению в ней незаконных священнослужителей и богослужебных нововведений.
Но, кроме того, митрополит Сергий оказался удивительно прозорливым и в решении другой проблемы. Многие до сих пор довольно скептически отзываются об этом заявлении, упрекая митрополита за то, что он, главным образом, протестует против женатого епископата и допущения к служению второбрачных священников. Однако сегодня открыт архивный документ, из которого видно, что начальник 6-го отделения ГПУ Е. Тучков придавал этой стороне дела чрезвычайное значение. 30 октября 1922 года он, в частности, писал: «Окончательно разгромить тихоновский и полутихоновский епископат и лишить его управления Церковью возможно было бы только в том случае, если бы, вопреки канонам, посвящать женатых попов в епископы, выбирать из них епископов с любыми взглядами. В этом случае, несомненно, епископат был бы настроен явно против Тихона и его политики».-4
Таким образом, мы видим, что митрополит Сергий своим заявлением попал в самую точку, и естественно, этот поступок обсуждался на Антирелигиозной комиссии ЦК РКП(б), которая решает оставить бывшего митрополита Сергия... в положении опалы... и его срочно, в начале 1923 года, отправляют в ссылку. В протоколе этого заседания есть и другие интереснейшие постановления (№ 2, 31.Х.1922). Например: «Предложить ГПУ поставить хорошо дело с компрометацией попов здесь и на местах, или послать на Украину Скворцова с кем-либо из ГПУ и ВЦУ... и т.д.».-5 в начале 1923 года митрополит отправляется в новую ссылку в Нижний Новгород.
Однако широчайший международный протест против готовящегося суда над Патриархом перепутал все карты антицерковной политики большевиков. В июне 1923 года Святейший Патриарх Тихон вышел на свободу. Народ его принимал восторженно, и вся кампания по дискредитации, столь тщательно подготовленная и так настойчиво проводившаяся во всех газетах Советской России, оказалась напрасной. Примерно в то же время получил возможность возвращаться в Москву и митрополит Сергий. Но только через два месяца он смог получить аудиенцию у Патриарха Тихона. Ему пришлось публично, перед всем народом, принести раскаяние. Один Бог знает, насколько этот его поступок, в котором он каялся перед Патриархом, был совершен из страха и насколько из желания сохранить паству, но его подвиг самоуничижения потряс церковную общественность ничуть не меньше, чем так называемая «декларация трех», в которой он признавал законность Высшего Церковного Управления. Своим всенародным покаянием митрополит Сергий, безусловно, обрел благоговение пред лицом Божиим, но в глазах современников его авторитет был значительно поколеблен.
После смерти Патриарха Тихона к управлению РПЦ приступил, согласно завещанию, митрополит Петр (Полянский). Он не был дипломатом, и его частые встречи с Тучковым, на которых он пытался убедить его в необходимости для Церкви и государства прямых контактов без посредничества ГПУ, привели власти к мнению о необходимости замены митрополита Петра на более уступчивого. Для этой цели был избран архиепископ Григорий (Яцковский). 11 ноября 1925 года Комиссия по проведению декрета об отделении Церкви от государства при ЦК ВКП(б) постановила: «Поручить т. Тучкову ускорить проведение наметившегося раскола среди тихоновцев. В целях поддержки группы, стоящей в оппозиции к Петру (Местоблюстителю П.),-6 поместить в "Известиях" ряд статей, компрометирующих Петра... Одновременно с опубликованием статей поручить ГПУ начать против Петра следствие».
Надо полагать, что по тональности газетных статей, а может быть, и в результате своих встреч с Е. Тучковым, митрополит Петр почувствовал свой приближающийся арест и 5-го и 6 декабря составил два документа. В первом говорилось: «В случае нашей кончины наши права и обязанности как Патриаршего Местоблюстителя до законного выбора нового Патриарха предоставляем временно, согласно воле в Бозе почившего Святейшего Патриарха Тихона, высокопреосвященным митрополитам Казанскому Кириллу и Ярославскому Агафангелу. В случае невозможности, по каким-либо обстоятельствам, тому и другому митрополиту вступить в отправление означенных прав и обязанностей, таковые передать высокопреосвященнейшему митрополиту Новгородскому Арсению. Если же и ему не представится возможным осуществить это, то права и обязанности Патриаршего Местоблюстителя переходят к высокопреосвященнейшему митрополиту Нижегородскому Сергию».-7
Этот документ был в то время мало известен, и, кажется, впервые его приводит протоиерей М. Польский. Может быть, потому, что он был долгое время не актуален, так как до 1936 года за богослужением возносилось имя митрополита Петра, который хоть и находился в заключении, но был жив. Митрополит же Сергий, возлагая на себя тяжкий крест управления Церковью, ссылается на другой документ, который был написан на следующий день, 6 декабря: «В случае невозможности по каким-либо обстоятельствам отправлять мне обязанности Патриаршего Местоблюстителя временно поручаю исполнение таковых обязанностей Высокопреосвященнейшему Сергию (Страгородскому), митрополиту Нижегородскому. ... Возношение за богослужением Моего имени, как Патриаршего Местоблюстителя, остается обязательным».-8
Эти два завещательных распоряжения митрополита Петра, рассматриваемые вместе, подтверждают абсолютную обоснованность претензий будущего Патриарха на возглавление Русской Православной Церкви в этих чрезвычайно трудных условиях. Пока митрополит Петр был жив и не отказывался от своих прав на местоблюстительство, никто не мог претендовать на власть митрополита Сергия. Когда митрополит Петр был расстрелян — претендовать было некому. Митрополит Агафангел скончался в 1928 году, митрополит Арсений — в 1936 году, а митрополит Кирилл находился в заключении и был расстрелян вместе с митрополитом Иосифом (Петровых) в 1937 году.
Необходимо признать, что будущий Патриарх сделал все от него возможное, чтобы сохранить правильное управление Церковью. И ему это удалось. Его первенство никто не оспаривал. Протестовали больше всего против методов управления, считая, что он присвоил себе, будучи только лишь заместителем Местоблюстителя, слишком большую власть. И, по причине невнимательного прочтения, против некоторых, с их точки зрения, слишком сильных заявлений Декларации 1927 года. Митрополит Сергий прекрасно понимал, что Церкви нужен мир, а для этого необходимо было во что бы то ни стало преодолеть расколы, возникающие и слева, и справа. Эти расколы инспирировались Советской властью, и митрополит это чувствовал. Он пытался получить регистрацию, но это ему удалось только после опубликования уже упомянутой Декларации. Многие исследователи считают, что эта Декларация абсолютно ничего Церкви не принесла, и 30-е годы были еще сложнее и еще безнадежнее. Сам митрополит Сергий, так много положивший усилий для ее спасения перед войной с Германией, сказал: «Церковь доживает последние дни...»-9.
Но, думается, что вопрос этот не так прост. Митрополиту Сергию всегда удавалось главное: он поставил Церковь в равные политические условия со всеми инспирированными большевиками расколами. И когда в 30-е годы бушевала по стране пятилетка безбожная — это касалось всех. И когда потом, в конце 30-х, сажали в лагеря и расстреливали — это тоже касалось всех. Конечно же, все это выглядит слабым утешением, но в то же самое время, когда началась война, вся страна услышала воззвание только лишь митрополита Сергия, что, собственно, Русская Зарубежная Церковь и не может простить ему до сих пор. А когда настало время и для Советского правительства обратить внимание на религиозную проблему, Сталин увидел только одну Церковь — ту, которую возглавлял Местоблюститель Патриаршего престола митрополит Сергий (Страгородский).
И до Декларации 1927 года было много попыток привести взаимоотношения между Церковью и государством в область существующего в стране законодательства. Мы знаем сегодня достаточно много вариантов таких заявлений, некоторые из которых были напечатаны, другие же стали известны только теперь. В Декларации 1927 года нет ничего такого, что бы уже не было сказано Патриархом Тихоном. И это касалось не только Декларации. Даже в интервью, которое митрополит Сергий дал сначала советским, а потом иностранным журналистам в начале 30-х годов, где он заявляет об отсутствии в СССР преследований по религиозным мотивам и о преследовании православных в Польше, он не оригинален. Святейший Патриарх Тихон об этом говорил и в беседе с секретарем английского национального комитета «Руки прочь от России» мистером В. П. Коутсом, и в беседе с корреспондентом РОСТА от 09.03.1924, и в своем Предсмертном Завещании.
В первые годы своего заместительства митрополит Сергий пытался делать все с одобрения находящегося в заключении митрополита Петра. Когда осенью 1926 года принималось решение посредством тайного голосования выбрать Патриархом митрополита Кирилла (Казанского), он очень сомневался в целесообразности этого решения, понимая, вероятно, невозможность в тех условиях скрыть от ГПУ такое мероприятие. Эта идея исходила от епископов Павлина (Крошечкина) и Корнилия (Соболева). Но для митрополита Сергия особое значение имело то обстоятельство, что ее поддержал архиепископ Иларион (Троицкий) и другие епископы, находившиеся в то время на Соловецком острове в лагере. Правда, митрополит поставил условие инициаторам этих выборов: «Об этом должен знать Местоблюститель». Оно не было выполнено. А когда в поддержку митрополита Кирилла было собрано уже 72 голоса, начались массовые аресты. Оказалось, что за деятельностью епископа Павлина следили с самого начала. В вятскую тюрьму был брошен и кандидат в Патриархи митрополит Кирилл. В Нижнем Новгороде арестовали также и Заместителя Местоблюстителя митрополита Сергия. В вину ему ставились не только тайные выборы, но и связь с эмигрантскими кругами. Дело в том, что 13 декабря 1926 года митрополит Сергий обратился к Карловацкому Зарубежному Синоду с доверительным письмом, которое было опубликовано сразу после ареста архипастыря сначала в ревельской газете, а затем и в Париже. По сведениям эмигрантского журнала «Китеж», на 1 апреля 1927 года в заключении находилось 117 епископов Православной Церкви.
Митрополит Сергий (Воскресенский), которому будущий Патриарх всецело доверял, рассказывал, что от Заместителя Местоблюстителя требовали сделать заявление в поддержку Советской власти, угрожая расстрелять его сестру и архиереев, находящихся в заключении. Конечно, ГПУ использовало этот метод довольно часто, в частности против Патриарха Тихона и против будущего Патриарха Алексия (Симанского). Но в данном случае это кажется маловероятным, так как мы знаем, что Церковь сама искала долгое время возможность упорядочить свои отношения с государством. Но от НКВД могли исходить и другие требования, например, согласование кандидатур на архиерейские кафедры. «В ответ митрополит Сергий просил о легализации высшего, епархиальных и уездных церковных управлений, о разрешении на созыв Поместного Собора и выборы Патриарха, об освобождении заключенных и сосланных священнослужителей, о разрешении на восстановление духовных школ и издание церковного журнала».-10. 30 марта 1927 года митрополит Сергий был освобожден, 7 апреля приступил к выполнению своих обязанностей, 7 мая обратился в НКВД с просьбой о легализации церковного управления, а 18 мая уже провел первое совещание своего Синода. Справка о временной регистрации Синода от НКВД была получена 20 мая, и через два месяца увидела свет наделавиая много шума Декларация. Вместе с митрополитом Сергием ее подписали и члены Синода. Интересно отметить, что в члены Синода Заместитель Местоблюстителя включил также находящегося в ссылке в Туркестане митрополита Арсения (Стадницкого). Есть даже фотография, на которой запечатлены члены Синода в начале 30-х годов и где рядом с митрополитом Сергием сидит митрополит Арсений. Эта фотография помещена в «Актах Святейшего Патриарха Тихона» на 685 странице. Если бы он мог приехать в Москву, то в случае смерти митрополита Петра, что могло случиться в любой момент, именно митрополит Арсений становился бы Патриаршим Местоблюстителем. Правда, этого должна была захотеть Советская власть. Во всяком случае, когда в 1934 году расширенный Синод сделал Сергия митрополитом Московским и добавил к его титулу слово «Блаженнейший», митрополит Арсений поздравил его одним из первых.
Что касается текста Декларации, то самые большие нарекания вызвала фраза: «Нам нужно не на словах, а на деле показать, что верными гражданами Советского Союза, лояльными (лояльность, т.е. законопослушность, исполнение всех законных требований государства) Советской власти, могут быть не только равнодушные к православию люди, не только изменники ему, но и самые ревностные приверженцы его... Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой — наши радости и успехи, а неудачи — наши неудачи».
Этот текст, да и вся вообще Декларация в целом направлены на то, чтобы подчеркнуть, как уже было много раз и в других документах, одну главную мысль: Православная Церковь не является политическим оппонентом Советской власти и собирается жить по тем законам, которые существуют в СССР, вместе со всем народом, которому Она служит. Но в Церкви, что вполне естественно, были люди, которые полагали, что никакого согласия с Советской властью быть не может. Конечно, внутри СССР никто открыто говорить об этом не мог, но такая позиция была довольно распространена. Ее выразителями стали русские епископы, да и вообще верующие, оказавшиеся в эмиграции. Находясь под сильным влиянием эмигрантского белого движения, они настаивали на насильственном свержении власти большевиков в России, требовали от международного сообщества восстановления монархии в России, вступали в сотрудничество с нацистами в Германии. Причем заявления очень часто делались как бы от всего русского православного народа, от имени Русской Православной Церкви, что, естественно, влекло за собой репрессии против епископов и священников, находящихся в СССР. По поводу этого не лишне было бы напомнить объявление Патриаршего Управления в Донском монастыре, вывешенное на дверях квартиры Патриарха Тихона: «Всех (посетителей. — Сост.) с контрреволюционными и антисоветскими предложениями к (Патриарху. — Сост.) Тихону (просят. — Сост.) не являться и в приемной не бывать...».-11 Таким образом, делом митрополита Сергия было вывести Церковь из разрушающей ее стихии гражданской войны и политического противоборства. Поэтому в своей Декларации митрополит Сергий и пишет: «Чтобы положить этому конец, мы потребовали от заграничного духовенства письменное обязательство в полной лояльности к Советскому правительству во всей своей общественной деятельности. Не давшие такого обязательства или нарушившие его будут исключены из состава клира, подведомственного Московской Патриархии...». Помнится, Патриарх Тихон грозил вызвать таковых на архиерейский суд в Москву, митрополит же Сергий просто предлагает уйти в другую юрисдикцию, прекрасно понимая, что находящимся в эмиграции просто невозможно быть лояльными Советской власти «во всей своей общественной деятельности». Он выталкивает их из Московской Патриархии, в тайниках своей души надеясь, что они, будучи освобожденными от обязательств, будут продолжать говорить правду о положении Православной Церкви в СССР.
У митрополита Сергия было много авторитетных противников. Тех, кто не хотел его принять и понять по самым различным причинам. Одним из самых авторитетных был митрополит Казанский и Свияжский Кирилл (Смирнов). Его отношение к митрополиту Сергию объясняют слова епископа Афанасия (Сахарова) из его первого послания: «Одна благочестивая старица писала мне: "Я хожу в храм, но то, что не нужно слушать, не слушаю"». Это она писала в середине 30-х годов, разумея незаконное возношение имени митрополита Сергия во всех случаях рядом с именем единственного законного Первоиерарха митрополита Петра.-12 Очевидно, что поминовение имени митрополита Сергия за литургией как Первоиерарха на тот текущий момент было крайне необходимо для целостности Церкви, и древнее правило гласило: «Надлежит в церкви знать первого». И в этой ситуации митрополит Петр, возглавлявший Церковь, никак не мог корректировать действия митрополита Сергия, потому что не обладал достаточной информацией, и его всегда легко было ввести в заблуждение. Митрополит Петр это прекрасно понимал. Из его письма председателю ОГПУ В. Р. Менжинскому от 25 мая 1931 года видно, что его уговаривали отказаться от Местоблюстительства. «...Моя смена, — пишет митрополит Петр, — должна повлечь за собой уход и моего заместителя Сергия, подобно тому, как, по заявлению последнего, с оставлением им заместительства прекращает свое существование и учрежденный им Синод. Наш одновременный уход не гарантирует церковную жизнь от возможных трений, и, конечно, вина ляжет на меня».-13 Но здесь важно то, что митрополит Петр одобряет учрежденный митрополитом Сергием Синод, против которого так протестовала оппозиция во главе с митрополитом Кириллом. В своем письме от 21 апреля 1934 года он требует, чтобы митрополит Сергий отказался от учредительных прав. Будущий же Патриарх считал, что полномочия сформированного им Временного Патриаршего Священного Синода вытекают из полномочий учредителя, как это было в 1923 году при Патриархе Тихоне.
Из писем, которые митрополит Кирилл писал, находясь в ссылке, можно почерпнуть много ценного для уразумения внутреннего мира этих святых людей. У них была и своя, защищающая их, полемика. Например, в письме от 12 апреля 1934 года святитель пишет: «Аврам мой родной! Сейчас получил и прочитал письмо Ваше на первый псалом. Перечитываю его еще и еще». В другом же письме от 28 мая того же года читаем: «Сосед прислал выписку из молебна... Между прочим, пишет: "Относительно псалма в начале молебна я думаю лучше читать 111... Он одобрен таким знатоком псалтири, как о. Неофит"». Кто такой о. Неофит, сейчас трудно сказать. Но вот содержание этих псалмов мы посмотреть можем. «Блажен муж, — читаем мы в первом псалме, над которым с таким удовольствием размышлял митрополит Кирилл, — который не ходит на совет нечестивых и не стоит на пути грешных и не сидит в собрании развратителей...». В 111-м же псалме есть и такие слова: «Не убоится он худой молвы: сердце его твердо, уповая на Господа».
Говорят, что митрополит Антоний (Храповицкий) в последние дни своей жизни не снимал с себя панагию, подаренную ему когда-то его другом митрополитом Сергием. Разные судьбы выпали им, но кто может усомниться в их искреннем служении Церкви Христовой? Каждый из них прошел свой путь до конца. Святейший Патриарх Сергий, чувствуя приближающуюся кончину, в свою последнюю Пасху много служил, и его близкие просили его поберечь себя. Но он, по воспоминаниям его келейника, отвечал: «Попробуй-ка доживи до следующей Пасхи». Что он имел в виду? Может быть, свои преклонные годы? А может быть, понимал, что гибель его друга и ближайшего помощника по 30-м годам митрополита Сергия (Воскресенского), которого убили партизаны в отместку за его резкие высказывания в адрес Сталина, ему ничего хорошего не сулит... Это знает один Господь.
Автор: протоиерей Александр Ранне, г.Великий Новгород
Источник: https://vn-eparhia.ru/images/www/zhurnal-sofiya/1998/Sofia_1998_2.pdf (продолжение)
Примечания
1. Акты Святейшего Патриарха Тихона. М., 1994. С. 218–219.
2. Богословский сборник № 1. Православный Свято-Тихоновский институт. М., 1997. С. 243.
3. Там же. С. 251.
4. Русская Православная Церковь и коммунистическое государство 1917–1941. Документы и фотоматериалы. М., 1996. С. 153.
5. Там же. С. 151.
6. Прот. В. Цыпин. История РПЦ. 1917–1997. Кн. 9. М., 1997. С. 137.
7. Акты Святейшего Патриарха Тихона. М., 1994. С. 121.
8. Там же. С. 422.
9. Дмитрий Поспеловский. Православная Церковь в истории Руси, России, СССР. М., 1996. С. 274.
10. Прот. Владислав Цыпин. История РПЦ. С. 158.
11. Акты Святейшего Патриарха Тихона. М., 1994. С. 295.
12. Там же. С. 790.
13. Там же. С. 881.
