Как возможно сравнить мученичество явное с мученичеством невидимым, когда человек жертвует своим именем, чтобы под гнетом безбожной власти сохранить для России Евхаристию?
11 декабря 1997 года в Новгороде состоялся круглый стол, посвященный 80-летию восстановления в России патриаршества. С сообщениями выступили преподаватель СПб Духовной академии о. Александр Мусин, протоиерей Новгородской епархии о. Николай Балашов, протоиерей Софийского собора о. Александр Ранне, с материалом которого мы Вас познакомим в двух первых номерах 1998 года.
Святейший Патриарх Сергий (Страгородский), без сомнения, необычайное явление не только в истории Церкви Российской, но и вообще в истории отечества нашего. Ему пришлось нести на себе крест не менее тяжелый, чем Святителю Тихону. Кто, кроме Самого Господа, может измерить тяжесть этого креста? На Святейшем Патриархе Тихоне лежала ответственность за Церковь Российскую, когда еще никто не мог знать с предельной точностью, кто такие большевики и как пойдет развитие отношений между новой властью и религией в бывшей православной империи. Но он был Патриарх, избранный Собором Православной Церкви, его признавали все, никто не мог оспорить каноничность его святительской власти. Совсем в другом положении находился тогда (еще будучи митрополитом) будущий Патриарх Сергий (Страгородский). О его полномочиях знали не все и не в полном объеме, а существовавшие между епископами несогласия по основным вопросам управления Церковью искусно подогревались государственными структурами, контролировавшими буквально всех, вне зависимости от того, находился ли человек на свободе, был ли в ссылке или в тюрьме. Почти все институты Церкви были разгромлены, спровоцированные расколы были и справа и слева, провести Собор власть не позволяла. Общество, как известно, было расколото и по политическим мотивам. Ведь нельзя же представить себе, что все противники Советской власти оказались за рубежом нашего отечества. Этот крест мог нести только тот, кто мог отказаться от себя так, как это готов был сделать апостол Павел. Но для этого нужно было иметь и веру апостола Павла.
Патриарх Сергий родился в семье потомственного священника в г.Арзамасе в 1867 году. Его мать умерла очень рано, и самые ранние воспоминания относятся к его проживанию в Арзамасском женском монастыре, где его родная тетя Евгения сначала была монахиней, а затем игуменьей. Детские годы, проведенные в монастыре, наложили на будущего Патриарха особую печать — монашество для него стало естественной формой жизни. Учась в Санкт-Петербургской Духовной академии, он не только любил читать творения Тихона Задонского, Феофана Затворника, но и посетил Валаамский монастырь, известный строгостью своего общежития, с намерением испытать себя в иноческой жизни. Однако, обучаясь на последнем курсе академии, будущий Патриарх принимает постриг и, защитив кандидатскую диссертацию по кафедре догматического богословия «Православное учение о вере и добрых делах», по собственному прошению отправляется в Японию для прохождения миссионерского служения под святительским омофором равноапостольного Николая (Касаткина).
Такое резкое изменение в своих стремлениях для молодого еще человека совсем не является чем-то необычным. В то время много говорили о миссионерских подвигах святителя Николая, да и представления о Японии в России были довольно не глубокими. Страна восходящего солнца казалась убогой окраиной жизни, и для молодого талантливого иеромонаха его прошение было выражением осознания своего апостольского призвания. Обладая исключительными способностями в изучении языков (а он знал греческий, латинский, еврейский, несколько современных языков), он за несколько месяцев изучил японский язык и вскоре преподавал на нем догматическое богословие. Но Богу было угодно направить жизнь молодого миссионера по другому пути. Уже весной 1893 года указом Священного Синода будущего святителя возвращают в Россию и назначают доцентом Петербургской Духовной академии по кафедре Ветхого Завета.
Перед молодым ученым, прекрасно знающим древние классические языки, еврейский, открывались перспективы научно-богословской карьеры; но все изменилось вновь: в том же году он получает должность инспектора Московской академии, еще через несколько месяцев оказывается в Греции настоятелем посольской церкви в Афинах. Неизвестно, как это возможно, но уже на следующий год иеромонах Сергий с блеском защищает магистерскую диссертацию, которая не потеряла своего научно-богословского значения и сегодня: «Православное учение о спасении». Через короткое время магистрант становится ректором Санкт-Петербургской семинарии, потом инспектором академии, а в январе 1901 года он уже ректор академии. Хиротония во епископа Ямбургского была совершена митрополитом Антонием (Вадковским) в Свято-Троицком соборе Александро-Невской лавры 25 февраля 1901 года.
От такого бурного восхождения у молодого человека могла бы закружиться голова, но на хиротонии во епископа ему хватает духовных сил, чтобы сказать воистину пророческие слова, которые во всей их глубине исполнились в многотрудной жизни Всероссийского святителя. «Истинный пастырь, — говорил будущий Патриарх, — постоянно в ежедневном делании своем душу свою полагает за овцы, отрекается от себя, от своих привычек и удобств, от своего самолюбия, готов пожертвовать своей жизнью и даже душой своей ради Церкви Христовой, ради духовного благополучия словесного стада». Для того чтобы сохранить в России Евхаристическую жизнь, святителю пришлось отречься не только от жизненных удобств, но и на многие годы подвергнуть свое имя поруганию. Каких душевных мук это ему стоило, можно отдаленно почувствовать из воспоминаний Ольги Подобедовой, которые до сих пор еще не были опубликованы.
«Архиепископ Филипп (Гумилевский), викарий Московской епархии, член Синода, был заключен в тюрьму в 1936 году; по просьбе сестры из дальних лагерей был переведен во Владимир. В Москве он должен был дождаться вечернего поезда. В это время он должен был посетить Патриархию. Конвойные уважили просьбу архиепископа Филиппа, пожелавшего проститься с Патриархом Сергием. Они привезли владыку в Бауманский переулок, где была резиденция, и в этот день работал письмоводитель Патриарха о. Сергий Лебедев. Когда владыку Филиппа ввели, Патриарх отсутствовал (он служил Литургию где-то в пригороде), и встреча не могла состояться. Опечаленный владыка оставил Патриарху письмо. В этом прощальном письме содержались следующие строки: "Владыко святый, когда я размышляю о Ваших трудах для сохранения Русской Церкви, я думаю о Вас как о святом мученике, а когда я вспоминаю о Ваших ночных молитвах все о той же Русской Церкви и всех нас, я думаю о Вас как о святом праведнике". Долее архиепископ Филипп оставаться и ждать возвращения Патриарха не мог. Сопровождавшие его конвоиры требовали немедленного следования на вокзал, так как дальнейшее промедление могло скомпрометировать их самих.
Когда Патриарх вернулся, о. Сергий подал ему письмо. Святейший прочитал, поцеловал и положил на грудь, под подрясник.
— С этим письмом, Сережа, и на Суд Божий предстать не страшно.
Потом прошелся несколько раз по комнате и протянул письмо о. Сергию со словами:
— Возьми, Сережа, сохрани, подшей в мое личное дело. Когда я умру, многие будут осуждать меня, не зная всех трудностей, выпавших на мою долю. Сохранить Таинства, сделать их доступными для православных прихожан, защитить от гонений не только священнослужителей, но и молящихся, которые за посещение храмов и почитание праздников подвергаются преследованиям как на работе, так и от квартирного окружения, не скупящегося на доносы. Все вместе взятое неотделимо от общей задачи — сохранить существование Церкви».-1
Через несколько месяцев архиепископ Филипп (Гумилевский) был застрелен следователем во время допроса...
А вот еще прелюбопытнейшее свидетельство некоего голландца, профессора П. Гендрикса, статья которого была опубликована в Голландии в 1931 году.-2 «Сергий живет теперь где-то высоко в наемной угрюмой казарме на Воздвиженской улице, в сердце Москвы, на шумном проезжем пути... Он живет там в бедной комнате, скорее в монастырской келье, чем в комнате; жизнь более суровая, чем монастырская, в бедности, христианском смирении, мучеником за свою Церковь, за свою веру, за свой народ... Нужно самому видеть в Москве страдающую Церковь, понять, что здесь применяется в буквальном смысле древлехристианское, древнеславянское "непротивление злу", и тогда поведение митрополита Сергия будет понятным. ...О, эта картина как бы из другого мира — видеть Сергия, старца с седой бородой, едущего в своей серой, длинной рясе, с единственным украшением — крестом на груди, на трясущейся извозчичьей кабриолетке — служить Литургию в одной из московских церквей. Я сам был свидетелем, как он, чрез шумные улицы, среди мчащихся трамваев и автобусов, ехал из своей квартиры на Воздвиженке в церковь св. Николы».
Более точного исполнения пророчеств, кажется, и быть не может. Но вернемся в предреволюционные и предвоенные годы. Жизнь шла своим чередом. Ректор Санкт-Петербургской академии епископ Сергий (Страгородский) был назначен председателем Синодальной комиссии по старокатолическому и антипапскому вопросам. Был председателем на религиозно-философских собраниях, что имело в то время чрезвычайно важное значение, так как способствовало сближению интеллигенции и духовенства. В годы русско-японской войны, когда в России разгорался огонь первой революции, будущий Патриарх говорил своим студентам, что империя может быть уничтожена надвигающимися событиями, но Церковь погибнуть не может.
В 1911 году архиепископ Сергий, будучи уже на самостоятельной Финляндской кафедре, был включен в Святейший Синод нового состава, а сразу после отречения императора Николая II возглавил Синод и Предсоборный Совет. В 1917 году, как и митрополит Вениамин в Петрограде, архиепископ Сергий голосами клириков и мирян был избран на древнюю Владимирскую кафедру. На Поместном Соборе 1917–1918 годов он избран членом Священного Синода, и после интронизации Патриарх Тихон возвел его в сан митрополита.
Первый раз митрополита Сергия арестовали уже в марте 1921 года. По инициативе бывшего ходатая по бракоразводным процессам А. И. Шпицберга в Троицком подворье был устроен обыск, и в папке «Переписка с римским престолом» контролер ВЧК нашел письмо, адресованное статс-секретарю римского престола кардиналу Гаспарри. Впервые оно было опубликовано в ноябре 1997 года в журнале «Наука и религия». Вот его текст:
«Римскому Престолу через Вашу Светлость угодно было обратиться к правителям России с призывом прекратить гонения на представителей Православной Церкви. Ваш благородный поступок не мог, конечно, изменить богоборной политики наших правителей и не привел их к осознанию своей вины, как показывает наглый ответ Вам Чичерина, преисполненный беззастенчивого отрицания прямых фактов и явной лжи на нашу Церковь. А в сердцах всех верных чад этой Церкви и нас, смиренных ея служителей, этот истинно христианский акт Римского Престола, продиктованный сочувствием к беззащитным и страждущим и, особенно, для нас, среди переживаемых нами всяких лишений, среди ужасов бесправия и неуверенности в завтрашнем дне — вызывает неизгладимый отклик и живейшее чувство благодарности.
Исполняя поручение нашего Отца, Патриарха Московского и всея России Тихона, покорнейше прошу Вашу Светлость принять в Вашем лице выражение нашей благодарности Римскому Престолу за столь трогательное участие в судьбе представителей Православной Церкви в России. Всевышний Мздовоздатель да вознаградит это дело любви Своею безмерной милостью.
С чувством совершенного почтения и о Христе преданности имею честь быть Вашей Светлости покорнейшим слугою.
Сергий, митрополит Владимирский и Шуйский.
18/31 марта 1919 г.»
Диссонансом к тональности этого письма будут звучать ответы митрополита Сергия на вопросы советских и иностранных журналистов, относящиеся к 1930 году. «Мы считаем излишним и ненужным это выступление папы римского, в котором мы, православные, совершенно не нуждаемся». Заместитель Местоблюстителя Патриаршего престола вместе со своим Синодом делали все возможное, чтобы доказать советской власти, что Церковь будет строго придерживаться своих намерений, заявленных в Декларации 1927 года. Однако чрезвычайно интересным представляется тот факт, что в своем интервью митрополит Сергий, обличая антиправославную политику Польши, как бы повторяет высказывание Патриарха Тихона от 28 июня 1923 года. Да и утверждение, что в Советском Союзе не преследуют по религиозным убеждениям, есть опять же повторение слов Святейшего Патриарха Тихона. Видимо, чувствуя уязвимость своей позиции, митрополит Сергий намеренно прикрывается авторитетом почившего российского Первосвятителя.
Но вернемся в 1921 год. Уже на следующий день митрополит Сергий оказался в заключении. Правда, на этот раз оно было довольно недолгим. Это было время, когда советская власть после гражданской войны, неудавшегося похода в Европу и политики «военного коммунизма» внутри страны искала новые пути устроения жизни в мирное время. Естественно, внутри партии существовали различные мнения по поводу положения религиозных организаций в социалистическом государстве. Дзержинский и Красиков искали пути разложения и уничтожения Православной Церкви. Луначарский и Лацис склонялись к тому, что Церковь необходимо использовать в целях социалистического строительства. Для этого они предлагали опереться на прогрессивную часть православного духовенства. Но цель на этом этапе и у тех, и у других была одна: расколоть Церковь изнутри и подчинить своей воле. Вся эта работа поручалась ГПУ. В мае 1922 года зампред этой карательной организации Уншлихт докладывал в ЦК РКП(б): «Колоссальная историческая работа по созданию раскола среди духовенства в республике, кроме затраты энергии, требует крупных денежных средств». Как известно, эти средства были найдены в самой Церкви под предлогом изъятия церковных ценностей в пользу голодающих, а позже — с помощью налогообложения духовенства.
Когда митрополит Сергий оказался в тюрьме, хлопотать за него стал бывший архиепископ Владимир (Путята). Это была чрезвычайно одиозная личность. Бывший блестящий гвардейский офицер, друг императора Николая II, известный покоритель женских сердец, он неожиданно поступил в Казанскую Духовную академию, принял постриг и вскоре сделал себе карьеру на духовном поприще, став архиепископом. Правда, своей вольной жизни он не изменил и после отречения императора на Соборе 1917–1918 годов был лишен сана и сослан простым монахом в Пензенский монастырь. Еще до революции Путята был знаком с Луначарским и, вероятно, из бесед с ним вынес убеждение о возможности реформации Церкви на трех условиях: признание богоустановленности советской власти, отделение Церкви от государства и полная согласованность коммунистического идеала с истинным христианством. Если поразмышлять над тем, что может иметься в виду под коммунистическим идеалом (хоть это и утопия, но идеал всегда остается идеалом, и к нему необходимо стремиться, какими средствами — это уже другой вопрос), легко прийти к выводу, что эти условия сами по себе не являются непреодолимыми. И в общем-то, Церковь их в период советской власти не отвергала, хотя официально, соборно — не одобряла. Это, вероятно, потому, что сами коммунисты по поводу этих идеалов ничего конкретного сказать не могли. Главное — чтобы собственность была общественной. Совсем недавно в Богословском сборнике Свято-Тихоновского богословского института появился до тех пор неизвестный документ, принадлежащий перу митрополита Сергия. Вероятно, он был написан для внутреннего пользования, может быть, в качестве справки для Патриарха Тихона и его ближайшего окружения, чтобы выработать общецерковную позицию по отношению к советской власти и на этом основании получить разрешение на созыв Поместного Собора. Этот документ был или переписан осведомителем, или перепечатан в канцелярии Тучкова, так как, к примеру, слова «Церковь» и даже «Бог» пишутся с маленькой буквы. Интересно в нем прежде всего то, что особое значение придается вопросу о собственности. В дореволюционной России много было споров по вопросу о том, кому должна принадлежать собственность. И естественно, в стране, где бурно начинали развиваться капиталистические отношения, вопрос решался в пользу частного владения.
В начале третьей главы этого документа митрополит Сергий делает очень важное и, с нашей точки зрения, основополагающее заявление: «...Переустройство внешней жизни, изменение ея форм и установлений не входит в задачу христианства, по крайней мере, в задачу ближайшую и непременную. Вступая в мир, христианство принимает формы общественной жизни такими, какими они даны ему в наличности, мирится со всяким общественным устройством и установлениями, даже принципиально не мирящимися с христианским учением, лишь бы эти формы и установления не препятствовали человеку в его личной и общественной жизни быть христианином».-3 И еще, с нашей точки зрения, очень важное высказывание: «...Лишь при внутренней христианизации человечества имеют значение всякие внешние христианизированные формы общественной и частной жизни и, что, поэтому, нужно очистить прежде внутреннее, а внешнее потом всегда приложится само собою».-4 Все остальное, как нам представляется, является определением возможных границ компромисса. В конце концов, митрополит Сергий рекомендует будущему Поместному Собору такую формулировку: «С решительностью отметая религиозное учение коммунизма, созванный Собор, однако, не находит непримиримых возражений против коммунизма как учения экономического, отрицающего частную собственность и признающего все общеполезное и нужное общим достоянием-5...» Таким образом, создается впечатление, что митрополит Сергий в третьей главе своего документа старается согласовать коммунистический идеал с христианством, но только в экономической области и, возможно, имея в виду свои беседы с Владимиром (Путятой), который мог посещать его в Нижнем Новгороде. Красиков, однако, как мы теперь знаем, дал Путяте чрезвычайно резкую характеристику: «Способствовать созданию, хотя бы бутафорской, реформации считаю невыгодным для революции и предпочитаю непричесанного попа, совершенно дискредитированного всем прошлым, причесанному Путяте, прошедшему иезуитскую школу». Однако дело освобождения митрополита Сергия из тюрьмы все же пошло. Луначарский отписал Дзержинскому прошение об освобождении опального митрополита, намекая, как пишет М. Одинцов, на возможность его использования в «советских целях». Правда, резолюция Дзержинского была отрицательная: «Сергий уж совсем для этой цели не гож», — но из тюрьмы его вскоре освободили.
В апреле 1924 года состоялся Синод, на котором рассматривался вопрос о восстановлении Владимира Путяты в сане. «Святейший Патриарх и Священный при нем Синод, — гласила резолюция, — не могут взять на себя ответственность не только по восстановлению бывшего архиепископа Владимира в прежнем сане, но и по пересмотру его дела, а потому все ходатайства и суждения по оному отложить до Собора православных епископов...» Но уже через полгода Патриарх по каким-то причинам вынужден был изменить точку зрения. Его резолюция на ходатайстве епископов от 2 декабря 1924 года гласила: «Во внимание к настоящим ходатайствам Преосвященных и покаянному обращению архиепископа Владимира (Путяты) находил бы возможным до окончательного соборного суждения о нем, по принесении им церковного покаяния, разрешить ему церковное священнодействие». Кажется, можно с большей долей уверенности предполагать, что это могло быть связано с обещаниями разрешить провести архиерейский Собор. Позже Владимир (Путята) все равно ушел к обновленцам, но это уже другая история.
(Окончание в следующем номере)
Автор: протоиерей Александр Ранне, г.Великий Новгород
Источник: https://vn-eparhia.ru/images/www/zhurnal-sofiya/1998/Sofia_1998_1.pdf
Примечания
1. Рукопись.
2. Акты Святейшего Патриарха Тихона. М., 1994. С. 797.
3. Богословский сборник № 1. Православный Свято-Тихоновский институт. М., 1997. С. 250.
4. Там же. С. 251.
5. Там же. С. 257.
