Ни один другой древнерусский город не сохранил столько средневековых каменных крестов, сколько Новгород. Существовала ли в Новгороде собственная традиция монументальной каменной пластики или каждый такой памятник является уникальным, «штучным» заказом, ориентированным на привозные образцы?
Нигде на Руси не сохранилось так много средневековых каменных крестов, как в Новгороде. И уже даже по этой причине они не могли оставить равнодушными исследователей русских древностей, начиная с архимандрита (впоследствии — архиепископа) Макария Миролюбова. Позже о новгородских каменных крестах писали А. А. Спицын и И. А. Шляпкин, Г. К. Вагнер и В. Б. Яшкина. В хронологическом отношении они относятся к XII–XVI векам. Большая их часть гладкая, с обозначенными углубленной линией либо обронными крестами, монограммами и изредка надписями. Эти кресты одновременно служат памятниками благочестия и образцами средневекового ремесла.
Известны всего лишь несколько каменных крестов, украшенных с лицевой стороны рельефными изображениями, как правило, следующими иконописному оригиналу. По крайней мере, так представляется на первый взгляд. При таком положении вещей говорить о существовавшей в Новгороде устойчивой традиции монументальной каменной резьбы вряд ли возможно. Но в то же время появление разновременных упомянутых крестов явно требует объяснения, хотя бы в плане ориентации их заказчиков и мастеров на определенный круг образцов. Как типология изделий, так и иконография и стиль украшающих их рельефов должны ведь иметь хотя бы отдаленные параллели в христианском пластическом искусстве. Ответ на возникающие вопросы между тем помогает получить анализ тех каменных крестов, которые большей частью давно известны в литературе.
Следует вспомнить прежде всего о кресте, извлеченном из кладки восточной стены церкви Рождества Богородицы на Перыни, датируемой первой половиной XIII века, где он, разбитый на части, был использован в XVI веке в качестве строительного ремонтного материала. Этот каменный крест в фрагментированном виде имеет в высоту 92 см, а его первоначальные размеры достигали примерно 1,10 х 0,52 м. Плоскость креста, принадлежащего к типу «процветших», украшает сильно удлиненная рельефная фигура Распятого Христа с головой, склоненной к правому плечу, узким торсом и низко спущенным препоясанием, а на заполненных растительным орнаментом ответвлениях-кронштейнах находились схематизированные полуфигуры Богоматери и Иоанна Богослова. Появление в Новгороде каменных крестов этого типа явно явилось откликом на популярность крестов-реликвариев западноевропейского происхождения XII–XIII веков с размещением у крестного древа отдельно стоящих на ответвлениях фигур, и особенно на распространение в начале XIII века бронзовых крестов такой же формы византийско-русского происхождения. Речь идет о находках из Херсонеса, Княжей горы и Василева. Насколько, однако, это утверждение является доказуемым? Соотнесение с херсонесской находкой — бронзовым киотным крестом — позволяет отметить весьма сходную фигуру Распятого Христа, таких же удлиненных пропорций, с идентичными иконографическими особенностями. Это вряд ли можно признать случайным.
Если продолжить сравнение указанных двух типологически близких изображений, то станет заметным, как именно новгородский мастер переосмыслил классически правильный византийский образец. Поняв невозможность воспроизвести в технике каменной резьбы пластические нюансы оригинала, он усилил орнаментальный элемент, что сказалось как в рисунке, так и, особенно, в трактовке деталей. Перынский крест первоначально был датирован XIV веком. Однако его появление в это время в контексте широко развитой в Новгороде художественной обработки камня (об этом свидетельствуют многочисленные каменные иконки, отличающиеся богатой иконографией и разнообразием индивидуальных манер) трудно объяснить, равно как и обращение к образцу начала XIII века. Стилистическое сходство резьбы с новгородскими каменными иконками XIII и рубежа XIII–XIV веков скорее говорит в пользу изготовления около 1300 года, в период становления местной каменной пластики малых форм.
Судя по наличию на нижнем конце Перынского креста «шипа», следует предположить его первоначальное крепление на основании, скорее всего, на открытом пространстве. Следовательно, он был поклонным, стоявшим где-то неподалеку от храма. Действительно, для этого существовали побудительные причины: сам храм сооружен на месте языческого капища, а точнее, трех капищ, расположенных вдоль Волхова в срединной части Перынского холма. Если существующая церковь Рождества Богородицы, иногда датируемая 1221 годом, возведена над одним из них, то над двумя другими логично было поставить кресты.
В Новгороде известны близкие по форме каменные кресты, но только один из них с рельефным Распятием, ранее вмонтированным в кладку ограды Знаменского собора, из которой извлечен сравнительно недавно. Он примерно таких же размеров (0,70 х 0,49 м), его резьба ориентирована на тот же иконографический образец, а может быть, уже и на Перынский крест. Во всяком случае, от рельефа бронзовых крестов начала XIII века он более заметно удален, и манера его исполнения упрощенная, свидетельствующая о недостаточном понимании резчиком воспроизводимого изображения. Это касается как рисунка, так и, особенно, пластики. Но уже само проникновение, пусть и опосредованной, константинопольской модели в новгородскую городскую среду достойно внимания. Можно думать, что выполнение этого креста вряд ли имело место позднее начала XIV века.
Крест мастера Серапиона 15 века Новгород, ц. Рождества Богородицы на Молоткове
Становление новгородской каменной резьбы на рубеже XIII–XIV веков, явно осуществлявшееся с привлечением опытных мастеров, оставивших следы своей деятельности в мелкой пластике, было ознаменовано выполнением большого (1,26 х 0,81 м) креста из Троицкого собора в Боровичах, где он находился до 1920 года. Его форма (четырехконечный, с верхней частью, вписанной в круг) и материал (серый известняк-ракушечник) хорошо известны главным образом по поклонным крестам в Новгороде с рельефными изображениями крестов и монограммами. Здесь же исполнены в уплощенном низком рельефе полуфигурный Деисус, меньших размеров поясные изображения архангелов Михаила и Гавриила, а внизу — стоящие в рост святые. Софроний, Никола, Лукьян и Лукерья (именно так обозначены их имена в сопроводительных надписях) — очевидно, соименные членам семьи заказчика. Исследователями уже было обращено внимание на то, что Деисус и два архангела в пяти отдельных клеймах отличают иконографическую схему, восходящую к древним традициям. Кроме широко известных крестов-энколпионов с эмалью, здесь должен быть упомянут византийско-киевский бронзовый крест-энколпион начала XIII века, хранящийся ныне в Будапеште в Венгерском Национальном музее. Но, используя этот или сходный с ним образец, резчик непосредственно, скорее всего, следовал новгородским иконописным оригиналам. Только этим обстоятельством можно объяснить характер рельефа, в котором пластическая моделировка объемов заменена своеобразной орнаментированной штриховкой. Этот художественно-технический прием был известен в новгородской каменной резьбе малых форм, датируемой XIII веком и предшествующей виртуозно выполненным произведениям рубежа XIII–XIV веков. В то же время иконографические детали, и особенно форма креста на переплете Евангелия в руке Христа Вседержителя, позволяют считать Боровичский каменный крест современным обнаруженному на Перыни.
Таким образом, происхождение упомянутых каменных крестов, при всех индивидуальных отличиях манер резьбы, не только относится к одной эпохе, но и в целом одинаково ориентировано на подражание византийско-киевским бронзовым крестам начала XIII века. В этом сказалась закономерность, свойственная становлению локальной традиции. Исторические условия ограничили ее развитие преимущественно мелкой каменной пластикой чрезвычайно богатой иконографии. Поклонные же кресты с рельефными изображениями, относящиеся к более позднему времени, в Новгороде единичны.
Самым известным среди них является большой (1,74 х 1,29 м) Алексеевский крест, высеченный из цельного блока белого камня и прежде находившийся в кладке наружной западной стены Мартирьевской паперти Софии Новгородской. По форме он напоминает Боровичский крест, но отличается от него материалом, пропорциями, размерами, иконографией и стилем. Высеченная на кресте дата его поставления давно повреждена и поэтому не подлежит прочтению. Крест обычно датируют широко, 1359–1389 годами — временем архиепископа Алексея, либо относят к началу 1380-х годов, по косвенным соображениям. На лицевой плоскости изображены Благовещение, Рождество Христово, Распятие (в среднекрестье), Воскресение и Вознесение. Эта схема в русской художественной традиции известна лишь по деревянным резным наперсным крестам со второй половины XV века, причем прежде всего по образцам византинизирующего характера, и лучшим среди них был находившийся в Троице-Сергиевом монастыре. Алексеевский крест позволяет говорить об известности таких изделий почти столетием раньше, причем в Новгороде. Правда, теоретически не исключено, что моделью для резчика мог послужить привезенный новгородским архиепископом подобный наперсный крест, в пластике которого были налицо все определенные признаки палеологовской иконографии, соответственно перенесенные в каменный рельеф. Наиболее отчетливо они сказались в композициях Распятия и Воскресения. Если это предположение оказывается верным, то понятной становится и очевидная «разреженность», оставляющая между фигурами много свободного пространства: так случалось, когда резчик, специализировавшийся на выполнении маленьких каменных иконок, не был привычен к большим плоскостям. Деформированные фигуры, отдельные элементы которых указывают на использование элитарного образца, говорят о том же. Надо сказать, что сходные тенденции встречаются в новгородских стенописях, прежде всего церкви Спаса Преображения на Ковалеве, датированных 1380 годом.
Алексеевский крест. 2-ая половина XIV века
Поскольку новгородские каменные кресты с рельефными изображениями образуют ряд хронологически изолированных друг от друга примеров, было бы неоправданным искать между ними прочно связующую их нить. Особенно когда речь идет о произведениях различных эпох. Не надо поэтому удивляться и тому, что далеко не сразу была правильно определена дата изготовления гранитного (размером 1,44 х 1,01 м) восьмиконечного креста, известного под названием Молотковского или Михайлицкого либо креста мастера Серапиона. До 1810 года этот крест находился в Спасской церкви на Красном поле, а после ее упразднения был вставлен в западную стену западного притвора церкви Рождества Богородицы на Молоткове. Сейчас крест принято датировать XV веком. Кроме заключенных в декоративные круглые медальоны обычных сопроводительных надписей и монограмм Христа, есть и памятная, первое слово которой, разделенное на две части, тоже вписано в медальоны, а ее двухстрочное окончание находится ниже, причем последняя строка передана тайнописью. В расшифрованном виде текст этой надписи читается: «Устроение Пандократора Сарапион нанконопсал». Соответственно возникает вопрос: если так обозначил свое имя мастер-ремесленник, то почему именно в такой крупной надписи, в сущности, мало чем отличающейся по эпиграфическим начертаниям и размерам от обозначающих Христа? На кресте архиепископа Алексея сказано в надписи, что «писан быть крест сей в Новегороде» его повелением. Не следует ли и здесь под именем Серапиона иметь в виду не мастера, а новгородского архиепископа, занимавшего кафедру с 1506 года по 1509 год? Если именно так, то выполнение креста относится к самому началу XVI века.
Архиепископ Серапион, в прошлом постриженник Стромынской обители и с 1493 года игумен Троице-Сергиева монастыря, занял новгородскую кафедру по воле великого князя Василия III и был свидетелем свирепствовавших в Новгороде мора, а затем страшного пожара. Владыка устраивал крестные ходы, а 15 октября 1508 года по его повелению была срублена напротив Софийского собора обыденная церковь в честь Похвалы Богородицы и в тот же день им освящена. В связи с этими бедствиями мог быть высечен и каменный крест с образом Спаса Нерукотворного по инициативе и на средства архиепископа, который свое имя в памятной надписи предпочел зашифровать тайнописью, во избежание различных толков. Эта мера предосторожности оказалась не излишней, поскольку назревал конфликт с игуменом Волоколамского монастыря Иосифом. Униженный и отстраненный от управления епархией на соборе 1509 года, Серапион затем был лишен сана, отлучен и обречен на двухлетнее заточение в Спасо-Андрониковом монастыре. И только позже ему было позволено удалиться в Троице-Сергиев монастырь, где он принял схиму и скончался 16 марта 1516 года. В монастырской ризнице сохранилась вложенная им в обитель серебряная панагия с прорезным литым Распятием и гравированными изображениями, датируемая 1506–1507 гг. Новгородское происхождение мастера Молотковского креста кажется проблематичным, но его произведение исторически всецело связано с Новгородом.
Последний белокаменный крест, о котором следует упомянуть, датированный 1559 годом и отнесенный к числу надгробных, вставлен в восточную стену церкви апостола Филиппа на Торговой стороне, построенной «на старой основе» в 1527 году. Его могли вмонтировать в кладку стены во время большого ремонта, проведенного между 1659-м и 1673 годом. Крест с резным изображением Распятия с предстоящими, по типу напоминающий рельеф новгородского четырехконечного двухстороннего крестика из глинистого сланца, датируемого рубежом XV–XVI веков и несущего воздействие московской художественной традиции. Тем более они оказывались естественными здесь в середине XVI века и, конечно, представляли отдельную страницу истории пластического искусства Новгорода. В сущности, это был уже закат, перед страшным разгромом города Иваном Грозным. Показательно, однако, что мелкая пластика выполняла роль образца как около 1300 года, так и теперь.
Автор: В.Пуцко, зам. директора Калужского областного художественного музея
Источник: https://vn-eparhia.ru/images/www/zhurnal-sofiya/1999/Sofia_1999_3.pdf
Примечания
1. Архим. Макарий. Древние кресты в Новгороде, поставленные на поклонение // Известия имп. Археологич. общества. СПб., 1861. Т. II. Стб. 84–102.
2. Спицин А. А. Заметка о каменных крестах, преимущественно новгородских // Записки отдела русской и славянской археологии имп. Русского Археологического общ. СПб., 1903. Т. V. Вып. 1. С. 203–234; Шляпкин И. А. Древние русские кресты. 1. Кресты новгородские, до XV века, неподвижные и нецерковной службы. СПб., 1906; Вагнер Г. К. От символа к реальности. М., 1980; Яшкина В. Б. К вопросу о распространении каменных крестов Древней Руси // Староладожский сборник. СПб. — Старая Ладога, 1998. С. 75–89.
3. Пуцко В. Константинополь и киевская пластика на рубеже XII–XIII вв. // Byzantinoslavica. 1996. Т. LVII. С. 385–387. Табл. VIII; Пескова А. А. Херсонесский киотный крест и его место среди синхронных памятников древнерусской культовой пластики // Церковная археология. СПб., 1998. Вып. 4. С. 238–252.
4. Николаева Т. В. Древнерусская мелкая пластика из камня. XI–XV вв. М., 1983. № 105, 90, 107, 118, 119.
5. Седов В. В. Древнерусское языческое святилище в Перыни // КСИИМК. 1953. Вып. 50. С. 92–103.
6. Порфиридов Н. Г. Малоизвестный памятник древнерусской скульптуры. Каменный крест из Боровичей // Древнерусское искусство XV — начала XVI веков. М., 1963. С. 184–195.
7. Макарова Т. И. Перегородчатые эмали Древней Руси. М., 1975. № 143–145.
8. Lovag Z. S. Byzantine Type Reliquary Pectoral Crosses in the Hungarian National Museum // Folia Archaeologica. Budapest, 1971. T. XXII. P. 162–163. Fig. 7.
9. Николаева Т. В. Древнерусская мелкая пластика из камня. № 86, 84, 88, 87, 89.
10. Там же. № 107, 118, 119.
11. Пуцко В. Г. Сюжеты новгородских каменных икон // Церковная археология. СПб. — Псков, 1995. Вып. 2. С. 78–81; он же. Святые всадники в новгородской каменной пластике // Староладожский сборник. СПб.—Старая Ладога, 1998. С. 105–115.
12. Николаева Т. В. Поклонный крест XIV в. // Древнерусское искусство. XIV–XV вв. М., 1984. С. 86–93; Вагнер Г. К. От символа к реальности. С. 134–143.
13. Матюшкина Г. И. Крест мастера Серапиона // Советская археология. 1970. № 3. С. 250–252; Вагнер Г. К. От символа к реальности. С. 152–156.
14. Николаева Т. В. Произведения мелкой пластики XIII–XVII веков в собрании Загорского музея. Каталог. Загорск, 1960. С. 226–230. № 101.
15. Архим. Макарий. Древние кресты в Новгороде... Стб. 97.
16. Николаева Т. В. Древнерусская мелкая пластика из камня. № 256.
