Соблазн владеть не только телами, но и душами стар как мир. Сегодня, когда ИИ и корпорации претендуют на управление совестью, пророчества Достоевского о «муравейнике» пугающе актуальны. Христианство предлагает иное: власть как служение, а не упоение силой — власть, излишнюю там, где есть любовь.
Великий библейский рассказ о грехопадении указывает нам, что после решения «взятых из земли» самим быть богами и жить по собственным законам, определяющим, что есть добро, а что зло, Адам дает своей спутнице имя: «Ева, ибо она стала матерью всех живущих» (Быт. 3, 20). Он делает её подчинённой своей воле. Вне Абсолютного Авторитета и источника жизни, когда распадается целостность человека, власть становится всеобъемлющим, часто неосознаваемым стремлением.
Своеволием начинается история человечества, изгнанного из Рая. Вкрадчивый шёпот клеветника и «отца лжи»: «Будете как боги, зная добро и зло» — стал тем искушением, ради которого человек отказывается от своего Творца, чтобы убедить себя в своем высшем предназначении творца истории. «… я заявляю своеволие, я обязан уверовать, что не верую. Я начну, и кончу, и дверь отворю. И спасу» . – Вот она, истинная перспектива по Кириллову, который по сути своей всего лишь один из бесов стада, участь которого в бездне.
Когда апостол Павел в Послании к Галатам провозглашает свободу: «К свободе призваны вы, братья» (5, 13), — он в то же время предостерегает от ее неправильного понимания. Она не должна стать для христианина поводом для угождения плоти. Эта свобода — осуществление себя самого — есть свобода от греха (от неполноценности в любви) и для любви.
Для того, чтобы различать добро и зло, необходимо мерило. Изъятый из праха земного и получивший достоинство образа Божия человек должен был погрузиться в историю радостей и страданий, чтобы на основе собственного опыта сформулировать ценностные ориентиры, на основе которых мог бы быть сформулирован, а потом и принят Закон Моисеев. «Бог впечатал в нас совесть, и познание добра и зла сделал врожденным. Нам не нужно учиться, что блуд есть зло, а целомудрие – добро; мы знаем это от начала», — проповедовал в IV веке святой Иоанн Златоуст. Хотя бремя выбора между добром и злом оказывается непомерно тяжёлым для человека. И образ любви Бога, нисшедшего для спасения, будет, по мнению Великого инквизитора, несомненно «оспорен и отвергнут». Ибо «они ниспровергнут храмы и зальют кровью землю». Важно, по мнению этого «героя пустыни», иметь в виду, что «…не свободное решение сердец их важно и не любовь, а тайна, которой они повиноваться должны слепо, даже мимо их совести».
«Ибо кому же владеть людьми, как не тем, которые владеют их совестью и в чьих руках хлебы их».
«Начав возводить свою Вавилонскую башню без нас, они кончат антропофагией».
«Свобода, свободный ум и наука заведут их в такие дебри…», что одни из них истребят самих себя, другие – друг друга, а самые малосильные приползут к ногам тех, кто готов властвовать как бы от имени Бога.
Власть, конечно, от Бога, но только до тех пор, пока властвующий с Богом. В этом отношении следует вспомнить очень глубокий текст из Ветхозаветной книги Второзаконие. Моисей перед своей смертью наставляет своих учеников и говорит, что, когда они придут в обетованную землю, могут поставить для себя царя:
«…Выберите царя из среды братьев ваших, … Когда он взойдёт на престол, пусть перепишет для себя в свиток этот Закон… И пусть всю жизнь держит его у себя и читает — и тогда он научится бояться и чтить Господа, своего Бога, неукоснительно исполнять этот Закон и все предписания. И не станет он возноситься над соплеменниками, и не станет отклоняться от этих повелений ни вправо, ни влево» (Втор. 17, 14-20). Таким образом, власть царя ограничена Законом. Он может быть богооткровенным, естественным, как у язычников Древнего Рима, или законом полиса, как в Древней Греции, но абсолютной власти человека над своими подданными Моисей не предполагает.
Бог, жизнь, верность в любви, свобода, собственность, правда, справедливость – это то, что закон должен защищать. Однако, чтобы закон был принят, необходимо внутреннее согласие человека. Чтобы благо дать – его нужно взять. Кроме того, для реализации всех этих ценностей от человека требуется умение ограничивать себя ради других. В этом идея справедливости Откровенного Божественного закона. Это проповедует и христианство, но если Законом спасение – зачем Христос? Нужна просто власть, которая способна заставить человека исполнять веления абсолютного закона, который, возможно, продиктует искусственный интеллект.
Отпечаток Божественной любви на человеческом сердце, конечно, не уничтожим, но осознание его поврежденным человеческим разумом приводит к крайним искажениям в представлениях о главных смыслах существования. Да и искусственный интеллект получит не совершенную информацию, деформирующуюся в геометрической прогрессии.
Восклицание Великого инквизитора: «…пред кем преклониться, кому вручить совесть, и каким образом соединиться наконец всем в бесспорный общий и согласный муравейник, ибо потребность всемирного соединения есть третье и последнее мучение людей», должно звучать сегодня с новой силой и засверкать новыми красками.
Совесть или, в рамках библейской терминологии, сердце, никому вручать нельзя. Оно принадлежит Творцу. Таким образом, сама проблема, которую придумывает Великий инквизитор, глубоко осознавший глубину поврежденности человека, есть обман, лукавство того, кто борется за власть.
Великий инквизитор Ф.М.Достоевского это прекрасно понимает, но умышленно искажает пути спасения, явленные человеку во Христе.
«Ты возжелал свободной любви человека, чтобы свободно пошел он за Тобою, прельщённый и пленённый Тобою. Вместо твёрдого древнего закона, — свободным сердцем должен был человек решать сам, что добро, и что зло, имея лишь в руководстве Твой образ пред собою». Закон является средством осуществления власти, но, одновременно, он есть и ограничение властных полномочий. Легендарному мудрецу эллинистической культуры Солону предание приписывает слова: «Наилучшим образом живут в тех государствах, где граждане повинуются властям, а власти законам».
Но Христос предлагает не только образ, не только указывает путь, но и указывает на Свою вовлеченность в человеческие судьбы: «Мне дана всякая власть на небе и на земле. Итак, идите и научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века. Аминь» (Мф. 28, 18-20).
Как не вспомнить последние слова знаменитого переложения Г.Р.Державиным 81 псалма:
Воскресни, Боже! Боже правых!
И их молению внемли:
Приди, суди, карай лукавых,
И будь един Царем земли!
Но и размышление над ними ставит многочисленные вопросы: будучи сами лукавыми, хотим ли мы, чтобы нас за это наказывали? Может быть, тайна будущей власти, которую олицетворяет Великий инквизитор, в том, что она возьмёт на себя право разрешать людям грешить: «…а нас они будут обожать, как благодетелей, понесших на себе их грехи пред Богом», — рассуждает пытающийся взять на себя право власти над Христом. «… Мы будем позволять или запрещать им жить с их жёнами и любовницами, иметь или не иметь детей, — всё судя по их послушанию, — и они будут нам покоряться с весельем и радостью».
Следует вспомнить в этом контексте восклицания иудеев, требующих смертной, позорной казни для проповедника, видимо, отказывающегося от светской власти, но овладевающего человеческими сердцами. «Мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим» (Ин. 19, 17). Внешнего подчинения закону недостаточно, нужно быть уверенным во владычестве над всем человеком с его мыслями и желаниями. В те времена сыном Божиим могли называть простого восточного царька или римского императора, которому приносились жертвы как богу. И в этой реплике иудейской элиты слышится и политический донос, и зависть, оправдываемая как бы политической целесообразностью: «…Если мы оставим Его так, то все уверуют в Него, и придут римляне и овладеют и местом нашим и народом… Вам лучше, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб» (Ин. 11, 48, 50). Здесь и абсолютизация закона, и боязнь потерять власть над умами и душами людей, и готовность принести в жертву одних для возможного блага других.
Куда ты скачешь, гордый конь,
И где опустишь ты копыта?
О, мощный властелин судьбы!
Не так ли ты над самой бездной
На высоте, уздой железной
Россию поднял на дыбы?
И во всю ночь безумец бедный,
Куда стопы ни обращал,
За ним повсюду Всадник Медный
С тяжелым топотом скакал. (А.С.Пушкин. Медный всадник).
Говорят, что однажды Александр Македонский в гневе потребовал отчёта у одного пирата: «По какому праву ты наводишь ужас на море?» — На что тот ответил: «А по какому праву ты терроризируешь мир?» Вероятно, надо признать, что и тот, и другой получили санкцию на свои преступления от того множества людей, которые по тем или иным причинам им покорились. Нельзя не вспомнить, что все революционеры, начиная с Робеспьера, призывая массы к революции, обзывали оппонирующие им государственные режимы «шайкой разбойников», но сами ни у кого разрешения на власть не спрашивали. Интересно, что партия большевиков, захватившая власть в России в 1917 году и разогнав Учредительное собрание, выборы в которое проиграла, за 70 лет нахождения у власти ни разу не посмела провести действительно демократические выборы.
«О, мы убедим их, что они тогда только и станут свободными, когда откажутся от свободы своей для нас и нам покорятся».
Проблема власти — одна из самых острых и в сегодняшней действительности, ибо соблазн сильного является непреодолимым искушением. Именно это искушение лежит в основании проблем глобальной политики. Любая власть всегда стремится обладать правом, а право стремится подчинить себе власть.
Но главное искушение современного мира «старо как мир»: властвовать над умами и душами людей. Кто не знает высказывание святого Иоанна Богослова из его первого послания: «Весь мир во зле лежит».
Протоиерей Александр Ранне
Председатель Отдела по религиозному образованию и катехизации Новгородской епархии
