Часто сталкиваюсь с выражением «страх Божий». И в молитвах: «Господи, всели в мя корень благих, страх Твой в сердце мое…» И в храме: «Со страхом Божиим и верою приступите»… Выходит, страх Божий — это что-то очень нужное для человека, Бога надо бояться. Но ведь главная христианская заповедь учит нас, что Бога нужно любить. А разве можно любить и бояться одновременно?
Отвечает диакон Игорь Цуканов: Окончил факультет издательского дела и книжной торговли Московского государственного университета печати (в 1998 году) и богословский факультет Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета (в 2019 году). 12 лет работал журналистом, а потом редактором в деловой газете «Ведомости». Был редактором и составителем книг в православном издательстве «Символик». В сентябре 2021 года рукоположен в сан диакона.
Прежде всего договоримся о словах. К глаголу «бояться», как и к «любить», очень трудно приставить императив «нужно». То есть приставить-то можно, а вот заставить себя насильно кого-то бояться или любить не выйдет, как ни старайся. По приказу не любят и не боятся. В то же время и любви, и страху Божию можно постепенно научиться — если отнестись к ним как к чему-то очень важному лично для тебя.
Ясно, что, когда святой Иоанн Златоуст (‡ 407) просил у Бога страха Божия (именно он, согласно преданию Церкви, составил ту самую молитву со словами «Господи, всели в мя корень благих, страх Твой в сердце мое»), то он имел в виду что-то нужное и драгоценное. Другое дело, что мы сегодня не воспринимаем страх как что-то позитивное. Это слово из разряда «пугать», «бояться», «трусить» — а что же хорошего, например, в трусости?..
Но, может быть, говоря о страхе Божием, Церковь имеет в виду вовсе не этот пугающий и обессиливающий нас страх, а что-то другое? Ведь многие понятия в Священном Писании используются не в прямом значении, а в переносном — чтобы мы по ассоциации со знакомыми нам понятиями лучше поняли, о чем речь.
Будем разбираться.
Тезис 1. Согрешив перед Богом, человек начинает Его страшиться.
Приступая к знакомству с Библией, мы очень скоро наталкиваемся на понятие страха. Причем как раз перед Богом. Первозданный человек Адам испытывает этот страх после того, как он сам и его жена (позже получившая имя Ева) нарушают Божий запрет и съедают плод с древа познания добра и зла.
И услышали голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня; и скрылся Адам и жена его от лица Господа Бога между деревьями рая. И воззвал Господь Бог к Адаму и сказал ему: [Адам,] где ты? Он сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся, потому что я наг, и скрылся (Быт 3:8–10).
Страх перед Богом как бы смешивается у Адама со стыдом из-за того, что он наг, обращает внимание один из отцов Древней Церкви блаженный Августин (354–430 по Р. Х.). Но это следствие Адамова заблуждения, говорит святой: разве мог тот «быть неугодным Богу нагим, каковым Бог Сам сотворил его»! Так и всякому «заблуждающемуся свойственно считать, будто неугодное ему неугодно также и Богу», замечает Августин.
На самом-то деле Адам «убоялся… вследствие преступления», то есть из-за того, что преступил заповедь Божию, объясняет святитель Иоанн Златоуст. Страх родился как результат греха. А стыд стал просто симптомом той внутренней болезни, которая поразила Адама: не поверив Богу и разрушив из-за этого отношения с Ним, он стал воспринимать Бога как кого-то чужого, постороннего, смотрящего на него извне недобрым, осуждающим взглядом. Бог, сотворивший Адама и Еву для полноты жизни, любви и радости, беспрестанно о них заботившийся и учивший их добру, после грехопадения вдруг стал казаться им недобрым и чужим. Грехопадение — вот в чем была причина их страха!
Страх в привычном нам смысле — это и есть ощущение своей «наготы», незащищенности, уязвимости, в конечном счете смертности. Ведь, отпав от Бога — Источника вечной жизни, человек стал смертным (о чем Господь Адама заранее предупреждал: …от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь; Быт 2:17). Любая опасность — а после грехопадения в известном смысле опасным для человека стал весь мир, и даже сами люди друг для друга, — любая угроза вызывает в человеке страх смерти. К сожалению, и Самого Бога человек нередко склонен воспринимать как угрозу. Так же, как стал воспринимать Его после грехопадения наш общий предок Адам.
Страх перед Богом — это страх грешника, подспудно осознающего свою вину.
Чего же именно боится этот грешник?
Тезис 2. Грешник боится прогневать Бога. Но Бог не гневается, а учит.
В Священном Писании нередко можно встретить понятие, близкое к «страху Божию», — «гнев Господень». Во многих книгах Ветхого Завета* Бог именуется гневным мстителем за грех и неправду, Который рано или поздно обрушивает Свою ярость на беззаконников. Вот лишь один из многих библейских фрагментов, в которых говорится о гневе Божием: Господь есть Бог ревнитель и мститель; мститель Господь и страшен в гневе: мстит Господь врагам Своим и не пощадит противников Своих. Господь долготерпелив и велик могуществом, и не оставляет без наказания; в вихре и в буре шествие Господа, облако — пыль от ног Его. Пред негодованием Его кто устоит? И кто стерпит пламя гнева Его? Гнев Его разливается как огонь; скалы распадаются пред Ним (Наум 1:2–3, 6).
Кажется, со страхом Божиим теперь все ясно: это как раз и есть опасение навлечь на себя гнев Бога. Если Бог в гневе так страшен, то, конечно, Его нужно бояться!
Но никто из толкователей Священного Писания не мыслил об этом так прямолинейно. Напротив, весь личный опыт святых свидетельствует, что Бог… не гневлив и не мстителен! Он вообще не подвержен никаким страстям, а долготерпелив и многомилостив (Пс 102:8). Он не желает смерти грешника, но чтобы грешник обратился от пути своего и жив был (Иез 33:11).
«Бог не радуется и не гневается, ибо радость и гнев суть страсти. Нелепо думать, чтобы Божеству было хорошо или худо из-за дел человеческих» — эти слова преподобного Антония Великого (‡ 356) повторяли в том или ином виде многие святые на протяжении всей истории христианства.
А самое точное, самое бесспорное, самое христианское высказывание о нашем Творце, в верности которого лично убедились тысячи поколений верующих, вообще противоположно всякому понятию о гневе: по слову апостола Иоанна, Бог есть любовь (1 Ин 4:8). «Гнев Божий» в понимании христиан — всего лишь иносказание, которое используется библейскими авторами, чтобы объяснить, как Бог относится к человеческому греху.
