После прослушанной по радио Седьмой симфонии Шостаковича немецкий солдат повернулся к своим сослуживцам и сказал лишь одно: «Нам никогда не взять этот город».
Наступила весна, это долгожданное время, когда лед начинает таять, а надежда на обновление и укрепление сил – просыпаться. Но не каждая весна приносит радость, порой нужно не только проявить мужество, но и вдохновить людей вокруг тебя на это мужество, наполнить их стремлением к преодолению тягостей, которые приносит им каждый новый день, зажечь в ослабших умах и душах последние искры для совершения решающего удара.
5 марта 1942 года было именно таким днем. На улице стоял мороз, около 20 градусов ниже нуля. На календаре – уже весна, но ждать тепла пока не приходилось, да и мысли были заняты совсем не этим. Заскрипела дверь казармы, свет из двери осветил снежный покров вокруг, на улицу вышел молодой солдат, в лицо ему резко ударил морозный воздух. При таких обстоятельствах и курить особо не хочется. На его родине, в Германии, таких морозов не бывает, а осада этого города длится уже 209 дней. Из казармы послышались возмущенные голоса, требовавшие закрыть дверь: так называемая весна уже ворвалась ледяным сквозняком в помещение. Дверь снова издала хриплый звук и захлопнулась.
Небо было темное, скоро придет ночь, солдат вдохнул поглубже и огляделся. Под навесом несколько его сослуживцев жгли костер и грели на нем хлеб, разговор у них был угрюмый, никаких шуток и рассказов о девушках, с которыми они встретятся на родине или о новых сапогах, которые они купят, как только закончится война. Солдат подошел ближе к огню, достал пачку и вытащил самокрутку. Искры от вспыхнувшей спички смешались с пламенем костра. Он посмотрел на небо: ветер гнал серые облака, редкие снежинки падали на землю, вились роем вокруг деревьев и ложились на шинель. Солдат огляделся в поисках чего-нибудь, что могло бы занять мысли, чтобы отвлечься от обстановки вокруг. Он неторопливо оглядел навес и остановился на балке, которая подпирала крышу навеса. На гвозде, торчащем из опоры, висело радио. В следующее мгновение мужчина уже стоял у приемника и пытался настроить частоту. Щелк, щелк… приемник шипел и выдавал помехи, но вдруг звук стал ровный и, наконец, можно было что-то разобрать. На неродном языке что-то объявили, а потом зазвучали аплодисменты. Кто в наше время и в этой стране будет аплодировать? Ребята у костра повернулись в сторону, откуда вещал приемник. После оваций наступила тишина, которую нарушила музыка.
***
Дмитрий Дмитриевич Шостакович, великий советский композитор и пианист, родился 12 (25) сентября 1906 года в Санкт-Петербурге. Еще будучи ребенком, он решил заниматься музыкой серьезно и по-настоящему. В 13 лет Шостакович уже поступил в Петроградскую консерваторию по классу фортепиано, а через два года – на факультет композиции.
В 1927 году композитор участвовал в первом международном конкурсе пианистов имени Шопена в Варшаве, где дирижер и композитор Бруно Вальтер попросил прислать Шостаковича партитуру его первой симфонии в Берлин. Ее исполнили в Германии и США. Через год после премьеры, Первую симфонию Шостаковича играли оркестры всего мира. В 1934 году в свет вышла опера «Леди Макбет Мценского уезда», ее исполняли в Москве и Ленинграде более 200 раз, а также играли в театрах Европы и Северной Америки. В 1934 году оперу посмотрел Иосиф Сталин. «Сумбур вместо музыки» – именно так называлась статья, вышедшая в газете «Правда» сразу после посещения театра вождем. Оперу объявили «антинародной».
Шостакович стал символом своего времени, создателем нового жанра, сочетая в своих произведениях классические формы и новаторские гармонии. Несмотря на жесткую цензуру и общее непринятие его творчества, ему удалось создать множество произведений, которые легли в основу нового звучания в музыке и стали голосом сопротивления и надежды.
Одним из таких произведений является Ленинградская (Седьмая) симфония, написанная в 1941 году. По некоторым данным, Шостакович начал писать это произведение в середине июля 1941 года. В то время он работал пожарным в пожарной команде противовоздушной обороны города. Изначально композитор не планировал создавать что-то масштабное и хотел ограничиться одночастной формой симфонии, но в процессе написания Шостакович отказался от этой идеи и начал работать над полноценным четырехчастным циклом с расширенным составом оркестра. Очень увлеченный написанием симфонии, Шостакович отмечал в прессе, что ее создание идет необычайно быстро: 3 сентября была закончена первая часть, вторая – 17 сентября, а третья – 29 сентября. Уже 1 октября Шостакович был вывезен вместе с семьей из Ленинграда в Куйбышев, там 27 декабря 1941 года он завершил написание Ленинградской симфонии.
«Необычайно волнует вид зала, парадного, как и прежде, с его красивым сочетанием ослепительной белизны, позолоты и мягких тонов малинового бархата, с его безупречными архитектурными пропорциями и акустической чистотой... Зал причудливо освещен нимбом солнечных лучей, проникающих сквозь раскрытые створки высоких "потолочных" окон, заделанных фанерными листами... Нельзя говорить о впечатлении от симфонии. Это не впечатление, а потрясение...», – писал музыковед Валериан Богданов-Березовский, побывав на генеральной репетиции Ленинградской симфонии.
Во время работы над произведением Шостакович часто показывал отрывки своим друзьям, товарищам и коллегам, и на одном из таких показов услышал симфонию ее первый исполнитель – Самуил Абрамович Самосуд. В скором времени он исполнил симфонию сначала в Куйбышеве, а затем – в Москве. Исполнение транслировалось по радио не только на весь Союз, но и на весь мир. Это произведение стало символом победы человеческого духа, символом сопротивления фашизму языком музыки.
Это произведение стало символом победы человеческого духа, символом сопротивления фашизму языком музыки
Первая часть – Allegretto. Она начинается с тревожного, почти навязчивого мотива, который постепенно нарастает, словно символизируя наступление врага и нарастающую угрозу. Этот ритмический пульс, повторяющийся как зловещий марш, становится лейтмотивом, вокруг которого разворачивается музыкальное действие. Здесь слышится напряженная борьба, страх и решимость, а оркестр словно оживляет картину осажденного города, где каждый звук – это шаг врага, каждый аккорд – взрыв и разрушение.
Вторая часть – Allegro non troppo. Это энергичный, почти танцевальный скетч, который контрастирует с мрачной первой частью. Здесь слышны народные мотивы, ритмы, напоминающие танцы, что придает музыке оттенок жизни и сопротивления. Эта часть словно передает дух народа, его непокорность и внутреннюю силу, несмотря на все испытания.
Третья часть – Adagio. Это глубокое, проникновенное лирическое размышление. Музыка здесь медленная, наполненная трагизмом и скорбью, словно голос тех, кто потерял близких, кто пережил ужасы войны. Мелодии звучат как плач, но в них есть и светлая надежда, тихое ожидание мира и возрождения.
Четвертая часть – Allegro non troppo. Финал – это торжественное и одновременно напряженный момент. Музыка приобретает масштабность и драматизм, словно отражая победу духа над тьмой. Здесь слышны мощные оркестровые взрывы, контрасты и кульминации, которые ведут к триумфальному, но не без горечи, финалу.
«Седьмая симфония посвящена торжеству человеческого в человеке. Постараемся (хотя бы отчасти) проникнуть в путь музыкального мышления Шостаковича – в грозные темные ночи Ленинграда, под грохот разрывов, в зареве пожаров, оно привело его к написанию этого откровенного произведения», – писал Алексей Толстой.
Седьмая симфония – это не просто музыкальное произведение, а эпический лейтмотив о мужестве и страданиях, о разрушении и надежде, воплощенный в звуках, которые доносят до слушателя всю глубину человеческих переживаний во времена великой битвы и грядущей Великой Победы.
Музыка стихла, эфир прервался и наступила тишина. У костра уже было не трое солдат, а целое собрание. Люди молча стояли и слушали, костер затухал. Кто-то начал поджигать сигареты, другие переглядывались и не знали, что сказать и что делать дальше. Ветер задувал воротники, начиналась метель, и погода становилась все суровей. Солдат, который включил радио, потянулся к выключателю, шипение и помехи смолкли. Он повернулся к своим сослуживцам и сказал лишь одно: «Нам никогда не взять этот город». Никто не стал спорить с ним после услышанного. Все молча разошлись по казармам, погас свет, и стало совсем темно.
